Советологическое

Главк приветствует тебя, любезный Титус.

Прежде всего выражаю глубокое сожаление по поводу того, что ты покинул редакцию славной "НГ". Кто теперь будет писать мизантропии? Кто их будет читать без тебя? Ведь ты признанный мастер созданного тобой ядовитого жанра. И другого такого уже больше не будет.

Помнишь ли, Титус, как ты начинал, как поймал в темном коридоре "НГ" Третьякова и сказал ему: Виталий Товиевич, есть у меня один текст, почитайте, может, сгодится... Третьяков, как я знаю, падок до всякого рода текстов. Другой бы на его месте, увидев твою, прости за откровенность, образину, бросился бы наутек. Или, взяв твою очернительскую цидулю, бросил в корзину. Не читая. Но нет, не таков первый главный редактор "НГ". Он не только не испугался тебя, любезный Титус, он взял твои замусоленные бумажки в руки, разобрал твои невообразимые каракули и, что самое удивительное, поставил их в номер.

Это был звездный час! На следующий день ты проснулся знаменитым. Началось твое восхождение на Лысую гору имперской известности. Ты писал и смеялся, а власти предержащие плакали. Каждый день они открывали номер "НГ" со страхом и трепетом - а вдруг этот Титус сегодня меня поимел? Именно меня! Читали и хватались за валосердин. А потом - за вертушку. Жаловались. Прежде всего Третьякову: Виталий Товиевич, оградите меня от этой злобной скотины, гнусного клеветника и, так сказать, срывателя всех и всяческих масок... Иные прямо требовали тебя уволить, но главный редактор в обиду тебя не давал. Потому что любил тебя, сукин сын.

И вот ты покинул редакцию, Титус, ушел за своим создателем. Ушел с гомерическим хохотом. Твое "Ха-ха-ха!" отразилось занозой в моем человеколюбивом сердце. Как филантроп мизантропу скажу: ты большая свинья, милый Титус. Что мне делать теперь? Кто будет писать мне твои тираноопускательные письма? Кто расскажет последние сплетни из сфер? Кто вообще вспомнит о скромном римлянине Главке? Увы, мне, увы!

Но со мной остается надежда на то, что вскоре ты выплывешь вновь и напишешь своему римскому другу письмо в самом человеконенавистническом духе. Пиши. А покуда vale. Твой