Кто поэта обидит - трех дней не проживет

Главк приветствует Вас, дорогой Александр Сергеевич.

Чем больше растворяется в глуби времен Ваш незабвенный облик, тем чаще вспоминаются мне наши c Вами встречи, беседы, прогулки по бульвару ныне Вашего имени. Помните, подойду я к Вам, бывало, положу руку на плечо, спрошу: "Ну как, брат Пушкин?" А Вы в ответ: "Да так все как-то..." Золотые времена, несмотря на свирепость цензуры.

Не то теперь. Намедни вот посетил я ресторацию "Пушкин", расположенную аккурат в том месте, где мы с Вами, стоя под липами одноименного бульвара, обсуждали "Полтаву" и десятую главу "Онегина". Дай, думаю, погружусь в атмосферу баснословных лет. По ходу дела заказал наше с Вами любимое блюдо "фуа гра" - помните, нас с ним французы в двенадцатом году познакомили, оно и прижилось.

Каково же было мое разочарование, когда понял я, что, вопреки рекламе, нещадно эксплуатирующей Ваше светлое имя, эта самая "фуа гра" не способна удовлетворить не только парижских гурманов, но и вообще неудобоварима. Парижем и не пахло, зато вкус мороженой печени ощущался явственно. Общепит, словом, совок в его чистом виде.

Александр Сергеевич, произойди такое в Ваше время, уж Вы бы спуску этим самым лжегастрономам не дали. Отхлестали бы их эпиграммой по трясущимся от страха щекам. Но пусть не думают, что, забронзовев, Вы уже не способны защитить себя и показать плебсу где раки зимуют. Мы-то с Вами продолжаем быть связаны незримыми нитями вечности, и я рад, что Вы откликнулись на мою беду и свое имя в обиду тоже не дали.

"Богат и славен мэр Лужков,/ Поэзию он сильно любит,/ На зависть прочих городов/ В Москве он бизнес приголубил./ И это все бы ничего,/ Коль не проделки б проходимцев,/ Капитализма естество/ Все по-советски извративших./ Столица мэра громко славит,/ А мэр столицей славно правит/ Меж сыром лимбургским живым/ И ананасом золотым./ Но нет уж прежнего размаху,/ И хочется послать все на ...,/ Поскольку вкуса прежних ед/ Давно уже в помине нет".

Понятно, что сейчас это не опубликуют, но Вам ведь не привыкать. Опубликуют лет через двести, в "Неопубликованном".

Vale, дорогой Александр Сергеевич,

остающийся с Вами в постоянной духовной связи