Антон Зверев
Если ты профессор в США, у тебя обязательно есть свой кабинет. Фото Vecteezy
В 1990-х годах мне поручили редактировать педагогический еженедельник. В то время в стране бушевал демографический кризис, в классе у моего восьмилетнего сына было всего 16 человек. Вторая смена повсеместно отменялась, школы активно сдавали лишние метры частному бизнесу. Из этого праздника свободы тихо и незаметно вынырнула диктатура рынка: первые капиталы новой экономической формации сколачивались в нелюдимых корпусах детских учреждений под гипнотическими вывесками: «Центр...», «Комплекс...», «Колледж», «Лицей».
Редактируя новое СМИ, я, разумеется, держал в голове некий условный образ нашей школы. Однако даже и в мыслях не было, что в этом обольстительно-прекрасном «послезавтра» детям будет не хватать... обыкновенной среды обитания.
Нет, конечно, мы мечтали о преимуществах школы полного дня, но, как оказалось, напрасно. Почитайте нынешнюю ленту новостей: дети сидят по трое человек за партой; во избежание массовых давок ученикам запрещено одновременно выходить из классов на перемену... Некогда жесткий и непререкаемый СанПиН уверенно сдает позиции всепожирающей оптимизации того, что некогда было нашей гордостью.
Неразрешимый ребус! Совершенно непонятно, как с ним быть. Лучше не думать, отпустить. Чем, собственно, и занимаемся.
И вот на гребне беззастенчивой реинкарнации вторых и третьих смен (под занавес 2015 года), когда власти сдали без боя последний оплот санитарии – максимум наполняемости класса по 2,5 кв. м на ребенка, в Москву прилетела мировая знаменитость – директор-основатель Центра по исследованию международного высшего образования (г. Бостон) Филипп Альтбах. В одном из ведущих университетов РФ, где он был избран почетным профессором, г-н Альтбах поделился с прессой не совсем приятными итогами из бостонского мониторинга.
Оказывается, большой проблемой для российских вузов, заявлял американский гость, «является подработка профессуры в других образовательных учреждениях и разного рода репетиторство». Это, по его словам, не позволяет преподавателям полностью вовлекаться в дела alma mater, в науку.
Конечно, я очень сильно удивился, прочитав эту новость в газете, ведь репетиторством массово на самом деле увлекаются у нас школьные учителя. Плохо, что г-н Альтбах этого не знает. Было бы полезно обсудить этот момент со столь влиятельной персоной, как говорится, face to face.
Видимо, в космос тогда я отправил колоссальный нервный импульс, потому что сокровенное желание мое сбылось в течение двух месяцев. За это время меня неожиданно приняли на работу с повышением в авторитетное учреждение, название которого трепетно и произнести, а тот самый университет снова призвал живого классика в Москву на новый цикл консультаций. Мало того, заказал интервью с Ф.А. организации, в которой я теперь работал. Явно не обошлось без высших сил: почему-то именно мне поручили это интервью готовить, обеспечив профессиональным переводчиком.
И вот г-н Альтбах в профессорской мантии темно-морского цвета с позолотой на лацканах и академической шапочке (только что отчитал студентам лекцию) сидит передо мной в скромной клетушке одного из проректоров суперэлитного вуза. Мой диктофон включен, и я начинаю с самого дискуссионного пункта – насчет подработки русской профессуры на стороне: тема действительно кипит?
Еще бы, отвечает Альтбах, даже университеты мирового класса на ней погорели. Например... (И он называет мне самые модные русскоязычные бренды.) Однако для того чтобы штатные профессора были полностью погружены в работу именно этих организаций, они должны получать адекватную зарплату. Вот почему так важно заинтересовать их трудиться полный день (так и сказал!) у одного работодателя.
Где же, спрашивается, коротать часы между занятиями? Как за океаном обстоят дела по части помещений для научной гильдии?
«Они в полном порядке, – сияет профессор, – и это выгодно отличает наших педагогов от российских, у которых нет своих «офисов» в здании вуза». Альтбах находит это очень странным. Если ты профессор в США, у тебя обязательно есть свой кабинет. Иногда ты делишь его с другим профессором, но он есть: законодательство запрещает им работать на два вуза. Особый случай – совместители, но им не позавидуешь: «передвижники» остаются без оплачиваемой медицинской страховки, деньги идут только за лекции.
Слушал и удивлялся: неужели мэтр верит, что и мы так заживем? Разве большой секрет, что здания наших вузов проектировались по другим доктринам, без расчета на специалистов полного дня? Строили актовый зал, а рядом – узкую келью для семинаров плюс помещение кафедры, где педагогу изредка удается чашку чая мимолетом осушить.
«Такой дизайн несовместим с научными исследованиями, с любыми попытками сделать образование более продуктивным», – рассказал при встрече ректор МЭСИ, профессор Владимир Тихомиров, открыватель первого в России вуза полного дня. Значит, все-таки есть и у нас (точнее, был – до реорганизации) среди 800 «полувузов» один полноценный!
С другой стороны, это и для родителей немаловажно, если студент с утра до вечера живет не в телефоне, а вращается среди светил, которым незнакомо слово «почасовка».
Один мой соотечественник припомнил, как, будучи в г. Тампере (Финляндия), отправился вместе с приятелем-студентом в местный университет… среди ночи. У приятеля был электронный ключ, он приложил его к считывателю сбоку от дверной панели, и Сезам открылся – экономика знаний на Западе работает с полной отдачей, в формате 24/7!
Скажут: значит, мы отстаем? А вот и неправда. Оказывается, больше 80% школ, удостоенных в 2006 году президентского гранта в рамках нацпроекта «Образование», представляли собой учреждения полного дня. Еще более удивительно, что факт этот организаторы нацпроекта скрыли от общественности. Зачем же, спрашивается, было затевать столь мощный конкурс инноваций, если ключевые, стратегические инновации так и остались за бортом?
В своем еженедельнике я и мои друзья «школе Коменского» противопоставляли систему открытых пространств школы-парка. Базой для парка служит, безусловно, «полный день» – обязательный первоначальный шаг навстречу постконвейерной цивилизации, который, как тогда верилось, был у нас почти в кармане.
Увы… Мы не реализовали этот верный шанс в пределах общей школы, и, боюсь, только одно и остается – повторить эксперимент «на сцене» высшего образования. С жестким условием: здания вузов – нарушителей конвенции полного дня будут неукоснительно передаваться в фонд недвижимости общего образования, откуда они беспощадно изымались в 90-е.
