0
5234
Газета Коллекция Печатная версия

08.04.2005

О старых спекулянтах и новых русских собирателях

Тэги: дудаков, коллекционер, история

В рамках серии интервью со старейшими в стране антикварами, начатой 25.02.05, предлагаем вашему вниманию беседу с бывшим вице-президентом Советского фонда культуры Валерием Дудаковым.

дудаков, коллекционер, история Валерий Дудаков: «Нас уже осталось мало».
Фото из личного архива Валерия Дудакова

-Валерий Александрович, вы называете себя «старым спекулянтом» в отличие от современных торговцев антиквариатом, которые именуются «дилерами»┘

– Это не совсем так. Я говорю, что все мы, люди старой закваски, те, кто начинал собирать в 60–70-е, были спекулянтами с точки зрения закона. Тот, кто занимался перепродажей, а ни одной коллекции без этого не создано, подпадал под действие закона о дополнительном получении прибыли. Скажем, Арам Яковлевич Абрамян – крупнейший врач-уролог, лечил Брежнева, Щелокова, – даже он продавал, поэтому тоже был спекулянтом с точки зрения закона. Естественно, никакая власть к нему не могла предъявить никаких претензий, он был прикрыт «государственной крышей». Или Николай Николаевич Блохин, президент Академии медицинских наук, создатель знаменитого «Блохинвальда» на Каширке, – у него была прекрасная коллекция, и он тоже продавал и покупал, извлекал прибыль, значит, тоже спекулянт.

– Вы назвали фамилии двух известных врачей. Тогда действительно в основном собирали врачи?

– Знаете, мне повезло. Когда я начинал собирательскую деятельность, мне удавалось общаться с поколением тех, кто начал коллекционировать сразу после смерти Сталина; они были старше меня – от 30 до 50, – но я с ними дружил. Это были люди трех-четырех профессий. В основном действительно – врачи. Довольно много представителей богемы: режиссеры, писатели, артисты. Иногда это были юристы. Кстати, совершенно не было никаких «цеховиков» – им это было совсем не нужно. И встречались люди совершенно случайные, со странными источниками доходов.

– Скажите, Валерий Александрович, видите ли вы разницу между старшим поколением «спекулянтов» и новым поколением «антикварных дилеров»?

– Разниц, как говорят, много. Прежде всего те, кто раньше занимался собирательством, были людьми увлеченными. Это для них было главным. Была страсть; без страсти ни черта бы не получилось. Второе: это были все-таки в основе своей коллекционеры, и продавать даже втридорога любимую вещь они бы никогда не стали. Отношение к картине было такое же, как к жене, к собаке, то есть к тому, что не продашь ни за какие деньги. В отличие от теперешних антикваров, которые рассматривают процесс только с экономической точки зрения, а вовсе не из каких-нибудь сантиментов. Третье отличие «стариков» – их увлеченность, переходящая в знаточество. Это были люди, систематически изучавшие предметы, входившие в их коллекции, а часто просто гипотетически находившиеся в пределах досягаемости. (Мы ведь иногда ждали по 20–30 лет вожделенную вещь.) Конечно, это были знатоки. Они не были профессионалами – в большинстве своем. Профессионалов я могу перечесть по пальцам. Включая себя. Это Соломон Шустер и его жена, профессиональные искусствоведы. Феликс Вишневский и еще несколько не очень крупных собирателей.

– Была специализация у старых коллекционеров? Или они шли «широким чёсом»?

– Большинство никогда широкими граблями не загребало. Обычно они бывали увлечены определенной темой, периодом. Хотя, естественно, если человек собирал, скажем, живопись Серебряного века, то он знал и книгу этого периода, и у него наверняка было собрание поэтов этого времени. Существовали, конечно, и более «широкие» люди. Был такой Невзоров, который покупал все, что можно было выгодно продать. Был Безобразов в Ленинграде. Был Свешников, знаменитый киевский спекулянт, который покупал все, что угодно, «от неолита до Главлита».

– Валерий Александрович, расскажите, пожалуйста, с чего вы начали свою собирательскую деятельность.

– История моего собирательства из двух частей. Первая такая: по первому образованию я – художник-полиграфист. Окончил полиграфический техникум как художник-оформитель. У нас был курс истории искусств, мы активно занимались графикой, живописью. Затем я получил искусствоведческое образование – с 1963 по 1970-й с перерывом на армию учился в МГУ. Потом окончил аспирантуру у Дмитрия Владимировича Сарабьянова; диссертацию, правда, не защитил.

Как художник-оформитель я работал в разных издательствах. В конце концов осел я в фирме «Мелодия», где долгие годы был главным художником. Я там начал работать с 1969 года, а в 1973-м я «сел», как тогда говорили, «на главного». Это действительно была синекура: мы получали власть, получали возможность хорошо зарабатывать. У нас существовала круговая порука главных художников: мы друг другу давали выгодные работы. Работали сами, а писали счета на других людей, чтобы ОБХСС не придрался. Зарабатывали мы крупно, издавали и литературу по музыке, и грампластинки, в том числе те, что выпускались только на экспорт. Я просидел на этой должности семь лет, а потом меня сняли, потому что я отказался сотрудничать с КГБ. Они меня сняли с должности, но в «Мелодии» я остался. И доработал до 1987 года. А зарабатывал я тогда очень большие деньги. И из-за своей прыткости, и из-за какой-то комбинационной системы мышления. Кроме того, я действительно был известным оформителем, участвовал в 16 выставках в Горкоме графиков, был членом Горкома с 1966 года, были и персональные выставки, и международные.

Но в результате я в какой-то момент понял: все, я выложился как художник, достиг потолка, выше не прыгну. Ну нету больше данных, что заложено – выработано, а выше не могу. Наступило некоторое разочарование в своей профессии. И это стимулировало коллекционирование.

А первая работа у меня появилась не покупная, а данная мне «на повисение». Существовала тогда такая практика у художников-нонконформистов. А я со многими из них дружил: со Славой Калининым, со Львом Кропивницким, с Борисом Свешниковым, с Дмитрием Краснопевцевым, особенно с Володей Немухиным – вся эта среда нонконформистская была мне близка, хотя все они были старше меня лет на 10–20–30. Тем не менее они, наверное, видели мою заинтересованность, кроме того, у меня водились деньжата┘ Появилась новая квартира. Вот и давали «на повисение» свои работы – у тебя, мол, бывают там какие-то искусствоведы (никаких иностранцев тогда у меня еще не было). И вот такое «повисение», близкое знакомство с этими художниками, одновременно разочарование в своей профессии меня и подвигли к тому, чтобы начать собирать.

Первую работу я купил в 1970 году. Это была картина Володи Вейсберга «Натюрморт» – геометрические белые предметы 1968 года. До сих пор она у меня. Так что я начал собирательство с нонконформистов, причем по совету Немухина. Он сказал: «Ты знаешь, мы-то все нормальные, а вот он уже достиг того качества, когда это коммерчески интересно, так что ты не прогадаешь». Я с Вейсбергом не был знаком тогда. Пошел, познакомился и купил эту первую работу.

– За сколько?

– Это было очень интересно. Несмотря на рекомендации, Вейсберг нас с женой сначала не пустил в мастерскую. Приоткрыл дверь и подозрительно спросил: «А деньги-то у вас есть?» – «Есть». – «А сколько?» – «Рублей 300–400». – «Тогда сейчас я вам поставлю работы за 300–400, вы купите, а потом я покажу вам за 500, за тысячу, за полторы и за две... Но только когда вы купите». Когда мы сказали, что берем эту работу, но деньги завтра, он очень расстроился. «А точно принесете?» Мы отвечаем: «Но нас же рекомендует Немухин!» И позже он нам действительно показал и за две тысячи работы, они были, конечно, потрясающие – маленькие, геометрические, 40 на 60. Но мы купили все же по средствам, за 200 рублей.

А в 1974 году я познакомился на выставке «Портрет и автопортрет из частных коллекций» с Яковом Евсеевичем Рубинштейном. Следующие 8 лет он был моим учителем по «обмену-обману, коллекционированию-стяжательству». От него я получил за эти годы все фокусы коллекционерские. Был еще такой Юрий Сергеевич Тарсуев – известный питерско-московский коллекционер, собиратель, спекулянт (сейчас бы мы его, конечно, дилером назвали). Это был знаток всех мест, где можно было что-то купить, обслуживавший всех наших крупнейших коллекционеров. Он тоже мне очень многое дал┘

Чтобы попасть в этот круг со стороны, надо было соблюдать определенные условия, а главное – вас кто-то должен был туда ввести. Вот эти два коллекционера меня и ввели в этот круг. В середине 1970-х годов я поставил себе цель: к середине 80-х войти в десятку крупнейших коллекционеров страны. Бредовая идея! Мои знакомые смеялись надо мной и называли меня «микро-Костаки». И все же к 1983 году я вошел в «десятку». Тогда уже определились мои интересы, связанные с двумя пластами. Первое – то, чем я занимался в искусствознании. Я писал диссертацию по проблемам синтеза в искусстве русского модерна. А поскольку «левые» тогда, в начале 80-х, входили в моду, они тоже были мне интересны. И второй пласт – нонконформисты. Вот такой, по сути дела, ограниченный круг. А, например, «Союз русских художников», который я набрал за первые два года собирательства, я потом весь продал. Безжалостно. А занялся левым блоком мирискусников, центральный блок – лучший мой – голуборозовцы, некоторые вещи бубнововалетцев, и левые, то, что называется «авангардом». И, естественно, остался интерес к шестидесятникам.

– Если я не ошибаюсь, вы стали одним из первых коллекционеров, кто в открытую заявил о себе как о собирателе в СССР; на выставочных этикетках было указано происхождение – ваше собрание.

– Это правда. Я не стеснялся. Во-первых, доходы мои были хоть и не очень легальными, но все-таки «полулегальными». В издательствах я получал деньги официально, платя налоги, мне нечего было скрывать. С другой стороны, я понимал, что чем больше вещи будут «засвечены», тем меньше шансов их похитить и продать. Время было довольно криминальное, но с вещами, которые «на глазах», «на слуху», работать потом было очень трудно, если их похищали.

– Помните ли вы, когда впервые написали в этикетке «Из собрания Дудакова┘»?

– Скорее всего это была какая-то государственная выставка. Уже с конца 1970-х мои вещи стали показываться через Министерство культуры. И тогда я настаивал (а это было не принято – писали просто «из частного собрания»), чтобы называли мою фамилию. Здесь, конечно, был элемент тщеславия, но была и совершенно практическая мысль: попытаться обезопасить свою коллекцию. Хотя в ОБХСС меня вызывали, но подкопаться не могли

– Тогда ведь не надо было платить налоги с покупки-продажи картин?

– А о покупке-продаже тогда речи и не шло! Покупка-продажа началась только с 80-х годов.

– А как же вы объясняли, откуда у вас собрание?

– Собрал обменами. Тогда действительно существовала такая форма. Например, у меня было 22 Фалька, 40 Михаилов Ксенофонтовичей Соколовых. Я продал из всего объема не больше пятой части. Остальное все в обмене ушло. Сейчас остались один Фальк и два Соколовых всего. Это была очень распространенная и удобная форма. Кстати, никаких у нас долларов не было, никаких валютчиков, фарцовщиков и рядом не стояло. Они занимались барахлом, потому что это быстрый оборот, мгновенная наличка. Эти люди нас не касались, да и мы их не взяли бы в свой круг. Потому что валюты мы боялись как огня. И иностранцев вокруг нас никаких не было. Они начали приезжать только в начале 80-х, смотреть частные коллекции, но это были не покупатели, а искусствоведы, музейщики, просто богатые праздные люди, «лицезреющие». Они всегда были в сопровождении сотрудника так называемого Министерства культуры, а на самом деле соответствующего ведомства. Так что и иностранец боялся, и мы боялись. Наверное, кто-то все же продавал из людей типа Невзорова и Безобразова тому же Костаки – иностранному подданному. Но мы – нет. Боялись – все еще недавнее в памяти было. Кроме того, большинство из нас служили в советских учреждениях: профсоюз, партбюро и прочее. Да и менталитет был соответствующим. Мы были советские люди. Богатые, но советские.

– Кстати, об общественных структурах. Вы сейчас председатель Клуба коллекционеров изобразительного искусства?

– Да, это уже третий по счету клуб коллекционеров, в котором я принимаю участие. Первый клуб создали Владимир Иванович Костин и Василий Иванович Ракитин при МОСХе. Это было в 60–70-е годы на Кузнецком Мосту. Я его членом не был, а просто ходил на их выставки и редко, уже в начале 1970-х, в них участвовал.

Второй был создан при Советском фонде культуры. Это было очень серьезное учреждение – и по статусу, и по средствам, и по составу участников. Там было сто с лишним крупнейших собирателей Москвы, Ленинграда, Риги, Киева и некоторых других городов. Там были просто «монстры» собирательства: тот же Чудновский, Владимир Семенович Семенов, бывший представитель СССР в ООН, жена члена Политбюро Фалина, были наследники Родченко, Лентулова, Древиных. Был Шустер. Там не было людей, у которых не было бы многомиллионной коллекции. В этом клубе я был только вице-президентом. А президентом был Савелий Васильевич Ямщиков. Он был членом правления СФК – фигура для нас тогда нужная, но декоративная. В общем-то, делами клуба он не занимался. Занимался я. Но, кроме того, я был штатным функционером самого Фонда культуры. Специально «под меня» был создан отдел частных коллекций, зарубежных выставок и музея современного искусства, и я был его завом. Так что с 17 мая 1987 года мне было поручено заниматься всеми коллекционерами Советского Союза. Меня назначили «первым коллекционером СССР».

Мы стали поднимать статус коллекционирования. Очень помог первый зампред СФК Георг Васильевич Мясников – замечательный человек, когда-то близкий к Хрущеву, затем высланный в Пензу вторым секретарем Пензенского обкома. Он очень серьезно отнесся к коллекционерам. Почему? Потому что это была частная, «личная», как тогда говорили, собственность, «новые ростки» в нашем социалистическом обществе. Интересно, что выбрали в Фонде культуры не НПО, не кооперативы в качестве «ростков новых отношений», а именно коллекционирование. Мясников помогал: было очень много публикаций в самой разной прессе. Поднимали имидж коллекционера – что это не стяжатель, не спекулянт, не криминальный элемент, а человек, помогающий сохранить национальное достояние.

Очень благосклонно к нам относилась и Раиса Максимовна Горбачева, которая была членом президиума СФК (президентом был Дмитрий Сергеевич Лихачев – наше знамя). Она, сказать честно, не очень разбиралась в искусстве; ее любимым художником был Шилов (помню, на одной из первых выставок в фонде «Образ русской женщины от Рокотова до Синезубова» мы с ней подошли к картине Тропинина, и она сказала: посмотрите, как хорошо написаны руки, прямо как у Шилова!). Но к нам, коллекционерам, относилась с огромной симпатией.

Мы подняли престиж коллекционеров, сделали 23 зарубежные выставки и 140 выставок по России за 7 лет работы фонда. Третьяковка, по-моему, не сделала столько за все послевоенные годы.

– Каков нынешний состав Клуба?

– От старых собирателей осталось мало. Из старшего поколения можно назвать Бориса Михайловича Одинцова, который собирает уже больше полувека. Младший Андреев, Генрих Яковлевич, который тоже собирает уже полвека. Нас-то, тех, кому около 60, осталось уже мало, 7–8 человек. Остальные – «молодняк». Конечно, той мощи, что была в Советском фонде культуры здесь нет. Зато все – люди очень увлеченные. Хотя есть и не члены клуба, которые дают нам свои вещи на выставки, из «новых русских собирателей».

– А вот о «новых собирателях». Есть ведь известные новые коллекции: у Некрасова, у Логвиненко, у Бондаренко. Эти люди участвуют в работе вашего клуба?

– Конечно, на выставки некоторые из них дают работы. «Новые собиратели», те, кто занимается этим последние 8–9 лет, потихоньку втягиваются в нашу деятельность. Втягивается и Некрасов, владелец сети парфюмерных магазинов, и Виктор Бондаренко, у которого лучшая в России коллекция икон, и мой шеф Виктор Михайлович Федотов с прекрасной коллекцией, основной темой которой являются «Христианские мотивы в русской живописи». Да многие дают вещи на наши выставки! Даже Дима Маликов, певец, и тот дает.

Мне ведь важно не то, откуда вещь, а ее качество. И многие из новых, даже новейших коллекционеров, рассуждают: а почему бы не показать, что у тебя есть. Присутствует в этом и тщеславие, которое вообще лежит в основе всякой коллекции. Кроме того, это может обезопасить собрание, как мы уже говорили. Наконец, важны общение, возможности покупок, обменов, знакомств. Кроме того, важно общение с нами, «старыми спекулянтами». Знатоки своего дела и могут дать очень квалифицированный совет. Зато в том, что касается экономической составляющей нашего бизнеса, «новые» дадут нам сто очков вперед. Они динамичнее, быстрее учатся всему, ездят по свету, многое видят.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Несостоявшийся триумф

Несостоявшийся триумф

Алексей Олейников

Огнотская операция Кавказской армии в годы Первой мировой войны

0
1386
«Цицерон» на пути в «Сатурн»

«Цицерон» на пути в «Сатурн»

Андрей Мартынов

0
538
Без повышений и наград

Без повышений и наград

Мартын Андреев

Безымянные герои Стены Памяти

0
213
Россия рухнула во тьму

Россия рухнула во тьму

Виктор Леонидов

О «сбережении народа» и о 100-летии Октября

0
1508

Другие новости

Загрузка...
24smi.org