Николай Александрович – учитель русского языка в украинской сельской школе. По виду лет сорока, уставший, плохо, но чисто одетый дядька, попросивший подвезти его по пути – 50 км от Киева, дачная зона. Наша короткая беседа может рассказать о предвыборной Украине гораздо больше, нежели все заявления политиков и телевизионные репортажи с мест событий.
В Киевскую область Николай Александрович был направлен после столичного вуза в 1988-м. Собирался отработать положенное и уехать, но женился, прижился, полюбил село и школу. «В 1994-м родилась дочка, и мы с женой почти сразу взяли еще одну новорожденную девочку из приюта, – рассказывает он. – А потом на Украине перестали преподавать русский, и я остался без работы». Николай Александрович работал библиотекарем, преподавал труд и химию и даже украинский язык. Потом отец семейства пытался заработать на жизнь, торгуя овощами за забором киевского рынка: «Милиция гоняла, отбирали и овощи, и деньги, даже поколотили однажды. Попробовал дать взятку, чтобы разрешили на рынке торговать, но что-то не то сказал – выгнали». Всю оранжевую революцию Николай Александрович провел на майдане Незалежности в Киеве. Говорит, что жизнь «при Кучме» измучила так, что и жить не хотелось, поэтому школьный учитель готов был поддержать любых революционеров – лишь бы только сломали систему, изменили жизнь. Когда Виктор Ющенко пришел к власти, семья учителя усыновила мальчика. «Подумали: двое растут – и третьего вырастим. Новую страну строим, пусть в ней одним счастливым ребенком будет больше┘» – смущенно делится своими романтически-революционными воспоминаниями мой собеседник.
Как ни странно, он не разочарован политиками. Во-первых, в школах снова ввели изучение русского, хоть и по очень сокращенной программе, и Николай Александрович вернулся к привычной и любимой работе. Во-вторых, постоянный политический кризис привел к тому, что каждое правительство вынуждено (на случай внезапной избирательной кампании) заботиться о гражданах: «Зарплату нам повысили. Со всеми доплатами и надбавками – до 200 долларов получаю, жить можно. Правда, без подсобного хозяйства – никак». Еще одна проблема у многодетного отца – детям нужно купить обувь, за ней он и ездил в Киев, но ничего не купил. «Пара ботинок для первоклассника – 200 гривен (40 долл. – «НГ»)! А девочкам тоже нужно покупать. Да и я уже пятый год одни туфли ношу – разваливаются, в школу стыдно ходить».
Моему собеседнику повезло с характером, он не зацикливается на своих проблемах и через минуту перескакивает на другую тему. Рассказывает о том, что отремонтировали дорогу до Киева, поскольку рядом с его селом дачные участки известных политиков и артистов. «Даже газ наконец проводят – 20 лет обещали», – радуется он. И тут же уточняет, что все односельчане оставляют в домах печки – на случай, если Россия повысит цены, и газ станет недоступной роскошью. Правда, в украинских селах сейчас царит настроение радостного ожидания: сельскохозяйственные земли разделили на паи, каждая семья получает на руки документы на один-два гектара. «Если приватизировать и продать – получим не меньше 50 тысяч долларов. Мы с женой решили дом отремонтировать, а остальное положим в банк – нам же детей учить», – делится планами на жизнь Николай Александрович. Уточняет: пай получила его жена за работу в совхозе, а учителям пока ничего не дают.
Перемены заставляют украинских крестьян постоянно слушать новости: не примут ли закон о продаже земли (в таком случае цена каждой сотки под Киевом, как считают в селе, повысится до 5–7 тыс. долл.)? Не скажут ли, сколько будет стоить газ? Кто будет новым премьером? Последний вопрос меня удивляет, но Николай Александрович быстро объясняет деревенскую заинтересованность темами высокой политики. «Ющенко обещает повысить выплаты на детей, Тимошенко – поднять зарплату долларов на 100, Янукович – при такой же зарплате еще и дополнительные выплаты». И хотя учитель особо не верит обещаниям политиков, но приходит к выводу, что «хоть что-то же они должны будут делать, иначе – новая революция». Коммунистов и социалистов мой собеседник всерьез не воспринимает: «Сколько лет обещают – ничего не делают». Правда, за кого проголосует 30 сентября, не говорит: «Еще есть время, посмотрим┘»
┘Подъезжаем к селу. Я предлагаю попутчику передать одежду и обувь, из которой вырос мой сын. Он благодарит, мы прощаемся, и вдруг Николай Александрович с широкой улыбкой подводит неожиданный итог нашей беседы: «А ведь не зря мы стояли на майдане Незалежности! Ведь мы же стали другими – добрее, человечнее. Потому что мы почувствовали себя людьми, и любая власть теперь знает, что с нами нельзя обращаться как со скотом. А остальное – наладится».
Геннадий Петров 
