Уход Ростроповича

27 апреля 2007 года скончался Мстислав Ростропович – гражданин мира с русской кровью, феноменально одаренный от Бога музыкант. Уникальность Ростроповича была как раз в том, что он при этом сохранял искреннюю любовь к людям, с ним всем было легко: и монаршим особам, и стюардессе. Он всю жизнь оставался Подсолнухом, как его называли в студенчестве, «настоящим мастером уморительных проделок», дарящим окружающим солнечную радость.

По специальному приглашению Владимира Путина Ростропович отмечал свой 80-летний юбилей в Кремле. Эти кадры облетели весь мир: смертельно больной, обессилевший, но счастливый, с одной стороны поддерживаемый своей горячо преданной супругой Галиной Вишневской, а с другой – президентом страны, которой всю свою жизнь, до последней минуты, горячо предан был он сам. Ростропович, лишенный в свое время гражданства, преданный родиной, гордился тем, что он русский. Поэтому 16 лет назад, в августе 1991-го, он рвался в Москву, обманом, оставив в супружеской спальне прощальное письмо – не исключал возможности, что больше никогда не встретится с семьей. Поэтому 18 лет назад он взял виолончель, полетел в Берлин и на импровизированном стуле играл у рушившейся Стены, которая разделила его жизнь на две половины – до изгнания и после.

Из-за обостренного чувства справедливости он поселил у себя на даче Солженицына, а потом еще и написал открытое письмо Брежневу в защиту писателя. Иначе он не мог: в этом была сущность его страстной, искренней, глубоко чувствующей и переживающей натуры. В октябре прошлого года он потряс Москву своим первым после долгого молчания и, к сожалению, последним выступлением. 25 сентября, в день рождения своего друга и учителя Дмитрия Шостаковича, Ростропович дирижировал его Восьмой симфонией – так, что у присутствовавших в зале леденела душа: только он смог открыть бездну страха и отчаяния этой музыки.

За несколько дней до этого концерта Ростропович давал пресс-конференцию, которая вышла далеко за пределы временных рамок – маэстро словно хотел выговориться; извиняясь за то, что отнимает у журналистов время, он все же рассказывал, вспоминал истории, подробности и┘ плакал: «Я счастлив вернуться на сцену Большого зала. Обид не держу, я всех простил, даже врагов».