Не надо упрощать

Выступление Владимира Путина на Новодевичьем кладбище в годовщину смерти Бориса Ельцина стало неожиданным.

Еще вчера они были «лихими», а сегодня уже «бурные 90-е», еще вчера, «занимая высокие должности, действовали в ущерб обществу и государству» и «сделали коррупцию главным средством политической и экономической конкуренции», а сегодня они же, 90-е годы, «были временем стремительных перемен и смелых, неординарных людей», «такой выдающейся плеяды»... Как же быть тем, кто уже успел проклясть эти лихие 90-е с экранов телевизоров, где этим самым лихим были посвящены ток-шоу и док. фильмы?!

По сути же, Путин вовсе не отказался от «лихих», просто его взгляд учитывает амбивалентность – как выдающегося или, если кому-то угодно, крупного государственного деятеля, каким был Ельцин, так и времени, когда страна, еще раз воспользуемся цитатой, «прошла через беспрецедентные трансформации и тяжелые потрясения, но отстояла и свою государственность, и свое право на свободное, самостоятельное развитие».

Путин вспомнил о свободе, о демократии (российский триколор – «свидетельство давних и выстраданных нашим народом демократических устремлений, один из ярких символов твердого выбора в пользу свободного общества и цивилизованного, передового развития, выбора, единственно достойного такой великой страны, как Россия»). И прочертил не кривую – прямую, которая связывает 90-е, когда была принята ельцинская Конституция, с нашим временем: «Сегодня все мы живем в открытой и самостоятельной стране. В стране, развивающейся в полном соответствии с духом и буквой российской Конституции. И президентская власть в России всегда будет последовательным гарантом Основного закона и прав граждан, будет и дальше служить народу России, защите суверенных интересов страны».

В общем, со своей твердой и принципиальной позицией Борис Ельцин «был всем нам примером». Он был смелым, решительным, когда «нужно было идти избранным стратегическим курсом, оставаясь при этом открытым и восприимчивым ко всему новому и полезному для страны». И: «такая твердая и принципиальная позиция первого лица государства будет и впредь являться основой для нашего движения вперед, для сегодняшних и будущих успехов России».

В последний раз так о Ельцине (а также о времени, в которое он жил и руководил) говорили... ровно год назад, когда с ним прощались. Потом как будто щелкнули переключатель какой и заговорили совсем по-другому.

А почему нельзя и в смерти, и в предвыборную кампанию говорить о человеке без банального деления на черное и белое? То есть о сложном говорить сложно, что, пожалуй, и можно назвать настоящим, а не внешним проявлением нормального общества (это, а не наличие среднего класса, что у нас почему-то считается чуть ли не главной «точкой отсчета»)? С одной стороны... С другой стороны... Определенность, конечно, увлекает (если враг не сдается – его уничтожают), с нею, понятно, жить проще. Но жизнь – сложнее. И, подбирая всему одноцветные – черные или белые – ярлыки, мы приобретаем «очевидных», понятных врагов (врагов, конечно, чаще, чем друзей), но лишаем себя уроков истории.

Кстати, это касается и грядущего, как обещают, финансового кризиса: найдут ведь наверняка какого-то одного виноватого. Может, Америку, может, НАТО, не дай бог, найдут еще и внутреннего врага. Все сразу станет понятно, но проблему это не решит. А если попробовать разобраться – и не постфактум, а сейчас? Но для этого надо научиться о сложном говорить сложно.