Фото Reuters
Если пытаться дать характеристику политике российской правящей элиты в период третьего президентского срока Владимира Путина, нельзя не отметить мощный акцент на суверенности принимаемых решений и обострившуюся критику западных норм и ценностей. Некоторые журналисты и обозреватели видят в этом изоляционистские тенденции, хотя скорее всего правильнее здесь говорить о политике дистанцирования, превращения отличий из объекта преодоления в объект гордости.
Вместе с тем Россия проводит Олимпиаду в Сочи, которая, вне зависимости от нюансов и акцентов, является проектом интеграционным. Она не предполагает никакой дистанции по отношению к Западу. Напротив, желание организовать международный форум такого уровня (равно как чемпионат мира по футболу) – это заявка на признание, в том числе и со стороны стран, от ценностей и норм которых российская политическая элита пытается отстраниться. Схожие или аналогичные заявки делают Китай, ЮАР, Бразилия, Катар.
Российская политическая элита трепетно относится к имиджу сочинских Игр. Важно отметить, что инфраструктурные проблемы, бытовые сложности, трудности с погодой, посещаемостью и т.п. могут случиться где угодно. Однако той же Великобритании или Канаде не нужно подавать заявок на интеграцию и признание – они и без того интегрированы, признаны и даже участвуют в выработке общих норм. Поэтому на все возможные, действительные или выдуманные проблемы там реагируют спокойнее, чем в России, где любая публикация в СМИ или соцсетях по поводу Сочи может вызвать дискуссию протяженностью в неделю – с подключением тяжелой артиллерии в лице депутатов Госдумы.
Специфика российской заявки на признание выходит за сугубо интеграционные рамки. Недостаточно, чтобы мир просто согласился с тем, что Россия – нормальная страна, такая же, как и все, со своими особенностями, но при этом способная достойно принимать международные форумы вполне в соответствии с общими стандартами. У российской политической элиты более серьезные амбиции. Они обусловлены ресурсами и памятью о глобальном влиянии в прошлом. В этой ситуации специфические черты России, ее общественной системы, ее привычки и ценности подлежат не просто сохранению в условиях признания и интеграции, а продвижению. Они должны обрести глобальный смысл.
Все это относится и к риторике российской власти в отношении западных ценностей. В ней все время прослеживается нюанс: современный мир, в котором карты раздают страны Запада, не является однородным. Более того, в Европе и США сильны тенденции к сопротивлению тем явлениям, которые и Россия, от имени которой говорит ее власть, считает неприемлемыми. В частности, консерватизм, о котором в последнее время регулярно говорит Путин, не является консерватизмом изоляционистским. Напротив, Путин пытается показать, что речь идет о респектабельном глобальном течении, в котором Россия может стать лидером, поскольку у нее хватает харизмы, пассионарности и решительности, а западные консерваторы постепенно теряют эти качества.
Дистанция по отношению к Западу в целом, без анализа его неоднородности, сохраняется, уровень недоверия поддерживается в обществе в том числе и за счет государственных СМИ. Высокий уровень интегрированности элиты при низком уровне массовой интегрированности – удобное положение вещей на случай, если стране действительно придется закрываться в своей раковине. Однако сама по себе дистанция не является целью российской власти. Скорее цель – продвижение бренда. Достижение такого положения, когда Владимир Путин будет восприниматься как приемлемый глобальный тип лидера. В этом один из смыслов российской олимпийской презентации.
Владимир Полканов 