Владимир Путин на пресс-конференции в резиденции Ново-Огарево 04 марта 2014 года. Фото Reuters
На фоне украинских событий и особенно крымского референдума более выпуклыми, отчетливыми стали перемены, произошедшие в последнее время в медийной политике российских властей.
Третий президентский срок Путина обозначил смену внутриполитической парадигмы. Правящая элита полностью маркировала средний класс и его политических представителей как оппонентов, с которыми нужно вести постоянную борьбу и для которых не нужно адаптировать свой язык. Изначально логика, заявленная еще во время президентских выборов, выглядела так: вы (то есть оппозиция) можете создавать любые партии, выдвигать кандидатов, но мы (то есть действующая власть) все равно вас переиграем, потому что обладаем более весомым ресурсом и более широкой электоральной базой, которую достаточно мобилизовать.
В настоящий момент эта логика корректируется, если не сказать – пересматривается. Сфера оппозиционных или альтернативных медиа сжимается: на грани закрытия оказался телеканал «Дождь», предупреждения выносятся Ленте.ру (где одновременно увольняется главный редактор), решением прокуратуры блокируются сайты, допускающие крайне негативные оценки деятельности российских властей. Принимаются жесткие законы, позволяющие подвести ряд критических высказываний под уголовные статьи. Это квазицензурная атмосфера, сказывающаяся на деятельности СМИ, а отчасти делающая ее бессмысленной.
Речь идет уже, таким образом, о логике «старорежимной», дореформенной, когда государство претендовало на роль единственного политического актора и источника интерпретации. При этом на уровне государственных СМИ и особенно центрального ТВ практически не учитывается очевидная сложность картины, которую приходится интерпретировать. Язык официальных медиа остается предельно простым, конфронтационным и беспрецедентно радикальным. В частности, при переходе на личности критиков и оппонентов власти становятся допустимыми любые оттенки. Телевидение фактически реанимирует слово «предатель» в качестве возможного определения для тех, кто не согласен с властью.
Российская власть, как правило, эксплуатирует две основные темы, позволяющие накачивать рейтинг. Это социальные гарантии и патриотизм. Сейчас власть, используя официальные СМИ, давит на второй рычаг. Это объясняет общий примитивизм языка: эмоциональная накачка, в том числе и патриотическая, затруднительна, если образ противника противоречив и сложен, а не искажен, не карикатурен и не однозначно негативен. Язык официальных СМИ приближается к повседневному – с его отсутствием табу.
У использования двух рейтинговых рычагов есть сторона, в перспективе неблагоприятная для власти. Помещая свою социально-экономическую политику в контекст «неудовлетворенной левизны», Путин становился заложником левых настроений и требований, логика существования которых заключается в наращивании запроса и постоянного недовольства актуальным предложением. Другими словами, политик, играющий на левых настроениях, рискует со временем исчерпать ресурс, и тогда ему предпочтут политика с более радикальными взглядами и риторикой.
Сейчас, поднимая патриотическую волну в СМИ, Путин становится заложником другой электоральной прослойки, а именно – реваншистов, мечтающих о возрождении СССР любой ценой. Если раньше российская власть и сам Путин, сохраняя гибкость, могли определять политическую повестку дня, то теперь эту повестку могут диктовать уже им. Логика реваншистов в этом схожа с логикой левого электората: рост аппетита, недовольство медлительностью власти, готовность отдать предпочтение более радикальным политикам. Эта зависимость задает политике власти опасный ритм, который Путин может просто не выдержать.
Владимир Полканов 