0
1657
Газета Печатная версия

29.05.2014 00:01:00

Двойной стандарт как норма жизни

О вечных беженцах и уродливых лав-стори

Тэги: софронова, жители ноосферы


софронова, жители ноосферы

Елена Сафронова. Жители ноосферы: Роман-триптих. – М.: Время, 2014. – 272 с. (Самое время!)

Неуклонно самораскручивающийся, пошагово набирающий известность «толстожурнальный» критик и многопрофильный обозреватель, недавний лауреат литературной премии «Венец» Союза писателей Москвы Елена Сафронова только что выпустила свою первую прозаическую книжку. Вдогон за двумя критическими. Вторая из них, обличительная, называется «Диагноз: Поэт» и посвящена авторской классификации тех, кто именует себя поэтом.

Прозаическая книжка Елены тоже имеет отношение к этой страте, ведь отдельно-массовые ее герои – поэты.

Иначе, говоря словами из лексикона перманентно ощущающего дыхание смерти стихослагателя Пашки Грибова, вульгарно-волюнтаристски подсевшего на терминологию Владимира Вернадского – «жители ноосферы». «Пусть это случится через сто, двести, тысячу лет, но мои стихи окажутся в ноосфере, а от большинства моих современников останется тире между двумя датами», – провозглашает Грибов.

Об этой святой убежденности, что ноосфера существует, но не для всех, и заглавие романа Елены Сафроновой. Который был повестью, когда несколько лет назад читался мною в журнале «Урал». Сейчас повести приданы своеобразные «приквел» и «сиквел», что дало автору основание определить жанр книги как «роман-триптих».

По мне, романом произведение Сафроновой является разве с той точки зрения, что его главная героиня, от лица которой ведется повествование, провинциальная, а потом и столичная журналистка Инна Степнова, подавляющую часть печатного пространства находится в состоянии романа. С разными представителями противоположного пола. Некоторые из коих друг на друга похожи хотя бы тем, что играют в поэтов или ими являются.

Есть среди них фигуры гротескно-комические (скажем, первый муж Инны – вечный беженец отовсюду Константин Багрянцев), есть личности противоречиво-трагические (допустим, уже упомянутый выше, как бы странно-стержневой, но постоянно мятущийся, ее любовник Грибов). Имеются в книге и другие представители поэтического слова и дела. Этого всецело разрушительного для человека и его окружения поточно-круглосуточно (даже во время пьяных застолий или оргастических соитий) работающего цеха. Среди оных «цеховиков» присутствуют откровенно пародийные персонажи типа графомана-прапорщика Геннадия Тигромордова, наличествуют полупародийные вроде поэта-примитивиста Василия Сохатого. Трагические непризнанные и отчасти признанные гении кроме рельефно-фактурного образа Павла Грибова представлены мистически-эпическим вставным фрагментом, живописующим 30 лет из жизни Всеволода Савинского: от самого рождения до самой смерти. И даже чуть за ее пределами…

Героиня, взявшая на воспитание подкинутого ей ребенка, дочку одного из ее возлюбленных (предшественника Пашки Грибова, тоже Пашки) – девочкой занимается условно, пишет идиотские заказные желто-газетные статьи ради заработка и карьерного роста, почти сознательно разрушает свои тело и душу. В том числе блудом, водкой, пивом, сигаретами, магазинно-кафешными полуфабрикатами… и любовью к недостойным: «И чего я так распереживалась? Даже не единственный мой красивый роман. Кто бы только объяснил, почему мои чарующие «лав стори» кончаются всегда уродливо?»

При этом Инна искренне и параллельно тянется к свету, Богу: «Представьте – любить героя репортажа, даже если ты его ненавидишь! Трудно? А я любить умела», и даже пророческому будущему.

Авторская интонация, в основной текстовой части, как правило, осознанно-ироническая, балаганно-ерническая, ближе к финалу приобретает узнаваемые черты лиричности. По ходу же развития действительно интригующего (моментами даже детективного) сюжета порой хлещущая через край черная ирония-самоирония «стреноживается» посредством усилий периодически возникающего из небытия сурового скифского конника – alter ego автора. Или путем спасительно поддерживающих героиню, сызмальства отложившихся в цепкой памяти прабабушкиных молитв.

На протяжении романа его персонажи вольно или невольно прокламируют одну и ту же мысль: двойной стандарт – норма жизни. Притом эта нормально-аморальная, правдиво-лживая, амбивалентная, переходящая из тысячелетия в тысячелетие порочно-духовная практика заслуживает как минимум людского сострадания. Сочувствия. Сопереживания.

Приемная дочка Инны Степновой Лена – из тех, кто умеет прощать. И чужим людям, и самым близким, и Богу… В отличие от ее матери, которой только предстоит этому научиться. Потому что милосердие всегда выше справедливости!..


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Другие новости

Загрузка...
24smi.org