0
4261
Газета Печатная версия

18.12.2014 00:01:00

Пеплос из простыни

Вера Павлова о вынашивании стихов, вакхическом трансе и белоклавишном до мажоре

Тэги: поэзия, античность, пушкин, бесы, есенин, чуковский, шкапская, кузмин, заболоцкий, ходасевич, сапфо, аполлон григорьев, олимп, минотавр, рождество, державин

Вера Анатольевна Павлова (Десятова) – поэтесса. Родилась в Москве. Окончила музыкальный колледж им. Шнитке и Академию музыки им. Гнесиных по специальности «История музыки». Работала экскурсоводом в Доме-музее Шаляпина, писала музыковедческие эссе, 10 лет пела в церковном хоре. Стихи начала писать в возрасте 20 лет. Первая подборка была опубликована в журнале «Юность», первая известность пришла после появления в газете «Сегодня» 72 стихотворений, породившего миф, что Вера Павлова – литературная мистификация. Автор 18 книг, среди которых «Небесное животное» (1997), «Второй язык» (1998), «Четвертый сон» (2000), «Вездесь» (2002), «Ручная кладь» (2004–2005), «Мудрая дурра» (2008), «Женщина. Руководство по эксплуатации» (2011), «Либретто» (2012). Стихи Веры Павловой переведены на 22 иностранных языка. Лауреат Премии имени Аполлона Григорьева за 2000 год. Живет в Москве и в Нью-Йорке.

поэзия, античность, пушкин, «бесы», есенин, чуковский, шкапская, кузмин, заболоцкий, ходасевич, сапфо, аполлон григорьев, олимп, минотавр, рождество, державин Вера Павлова: на стихи меня подсадила бабуля. Фото Елизаветы Павловой

Поэзия Веры Павловой ворвалась в литературную жизнь Москвы конца XX века и породила множество, с одной стороны, восхищенных отзывов, с другой стороны – жесткой критики. Многие сочли, что Вера Павлова – мистификация, за которой кроется перо мужчины, настолько ярки, плотски и лексически раскованны были образы. Но мистификация раскрылась… еще большей мистификацией: Вера Павлова оказалась реальным человеком, причем автором, в произведениях которого акцентировано именно женское начало. Другое дело (и это играло не последнюю роль в эпатаже), что женская поэтическая сущность выражаема ею на пределе раскованности мысли и слова, на острие смыслов, когда плоть и дух почти уравновешены на чашах весов. В преддверии издания новой поэтической книги «18+» с Верой ПАВЛОВОЙ побеседовала Елена СЕМЕНОВА.


– Вера, вопрос, что называется, с места в карьер. Можно ли создать гениальное произведение в условиях внутреннего и внешнего комфорта или творческая энергия нуждается в бурях и катастрофах?

– Гениальное произведение нуждается во внутреннем и внешнем комфорте, как нуждается в нем беременная женщина: полноценный сон, здоровое питание, покой, свежий воздух… Без этого не выносить дитя, не написать стишок. А в крайних точках, на полюсах эмоций – на самом дне горя, на седьмом небе счастья – стихов нет. По крайней мере, таков мой опыт.

– Какое у вас было самое первое сильное поэтическое впечатление в жизни? Кто из поэтов минувших дней больше всего повлиял на поэтессу Веру Павлову?

– На стихи меня подсадила бабуля. С ее молоком я впитала множество стихов. Ее любимцами были Пушкин и Есенин. Которых она читала мне наизусть на прогулках. Которые я выучила с ее голоса (в пять лет декламировала на потеху пьяным гостям «Черного человека»). Которые трогали меня до слез. В особенности жалостливые: «Песнь о собаке», «Корова». Но если уж выбирать что-то одно, то – «Бесы». Повторяла их, пританцовывая, и когда доходила до строчек «Домового ли хоронят, /Ведьму ль замуж выдают», впадала в вакхический транс. Бабуля прожила 99 лет и 8 месяцев. У меня в айподе есть видео: девяностодевятилетняя бабушка Роза читает мне «Ты жива еще, моя старушка?» Наизусть. С трудом выговаривая слова. Целиком. Мало чем я дорожу так сильно, как этой записью… Что же до поэтов минувших дней, то вопрос это часто задаваемый и всегда напрягающий, поэтому у меня есть домашняя заготовка. Знаете, игра такая детская: стучишь мячом об асфальт и скандируешь: «Я знаю пять имен девочек – Вера раз, Таня два…» Главное, не сбиться и мяч не уронить. Так вот, стучу по мячу: «Мои любимые пять русских поэтов: Чуковский – раз, Шкапская – два, Кузмин – три, Заболоцкий – четыре, Ходасевич – пять». Вроде не сбилась.

– Критики отмечали, что в вашем творчестве больше чувствуется античное языческое мироощущение, чем какое-либо еще. И точно, я вас очень хорошо представляю в пеплосе на берегу Адриатического моря.

– Пеплос примеряла. Сделанный из простыни. У дочки в школе играли в Грецию, меня позвали побыть Сапфо. Могла ли я отказаться! А венок лавровый мне вырезали из картона, в который была упакована книга «Четвертый сон», за которую я через пару месяцев получила премию Аполлона Григорьева. Я восседала на Олимпе из поставленных друг на друга парт и задавала Лизиным одноклассникам вопросы по истории греческой литературы, после чего они убегали в физкультурный зал сражаться с Минотавром-физруком. Совсем уже под вечер ко мне на Олимп прибежала сияющая Лиза: «Мамочка, мы нашли Золотое руно!» Была и на Адриатическом море – на поэтическом фестивале на острове Тинос. Читала, между прочим, в древнем амфитеатре под открытым небом, под звездами, именно в этих краях, на этом языке получившими свои имена. Это было сильно! У мужа на тишотке был принт – мой стишок в его переводе на английский крупными буквами. И мы попросили зрителей прочитать его вслух. Стив выпятил грудь и втянул живот, я дирижировала, хор декламировал, звезды смеялись. Вышло очень антично.

– В одном из интервью вы говорили, что вам в поэзии важна смысловая точность выражения. Могли бы привести пример стихотворения, которое считаете законченным у себя?

– Я не публикую стихотворение, если оно кажется мне недостаточно точным. Так что – любое. Ну, почти… В пример же приведу три «сезонных», рождественских стишка, просто чтобы не разглагольствовать всухомятку. И поздравить милых читателей с Рождеством.

* * *

Молочная луна в дымке

катается, как сыр в масле.

Помолимся без запинки,

положим малыша в ясли.

Поклонятся ему козы

и примутся за свой силос.

Но знают кое-что звезды,

что астрономам не снилось.

* * *

Уходят волхвы на восток.

Иосиф вещи пакует.

Младенец целует сосок,

не знающий поцелуев

мужчины. И девочка-мать

не может снести без стона

нечаянную благодать,

заполонившую лоно.

* * *

Не сердись, что молитвы те

колыбельною кажутся песней, –

я люблю Тебя на кресте,

но в пеленках Ты мне любезней,

я такому Тебе молюсь,

возношу ектеньи и осанны –

засыпающему, малю-

сенькому, у груди, после ванны.

– Как вы относитесь к усложненному языку, неудобному синтаксису, отсылающему к Державину и Тредиаковскому (концепция Максима Амелина)? Вообще, что нужно в поэзии – усложнять, упрощать или... Что нужно делать?

– Каждому своё. Амелин – отличный поэт, очень его люблю. Я, когда пишу, ищу простоты, но той, что наступает после сложности, – белоклавишный до мажор, но после прохождения всего квинтового круга.

– Вы в интервью рассказывали, что дали литературное воспитание детям, которые почти стали для вас родными. Возможно ли, проводя индивидуальное эстетическое образование, преуменьшить экстремистские тенденции в обществе?

– Пожалуй…

– Боитесь ли вы периодов творческой немоты, есть ли какие-то рецепты борьбы с этим «недугом»?

– Боюсь. Рецепты? Плакать. Гулять по лесу. Писать письма. Любить ближних. Вести дневник.

– Вера, традиционный вопрос. Хотелось бы узнать ваши творческие планы. Что прочтут читатели в Сети либо на бумаге? Когда в ближайшее время мы услышим голос Веры Павловой в Москве?

– Готовлю новую книжку. Она – девятнадцатая по счету. Поэтому я не могу упустить возможность и не назвать ее «18+»: она кровно связана с восемнадцатой, «Либретто», она – для взрослых, да и парочка запрещенных словечек в ней найдется. Что же касается голоса, то он будет звучат весь декабрь и часть января в телефонной трубке.  А также в Питере – 24 декабря и в Москве – 4 января в 

15. 00 в «Гнезде глухаря». Увидимся. А если не увидимся, то – с наступающим! Пусть вам живется полегче.

– Не могли бы в заключение почитать немного стихов из новой книги?

 – Да, конечно.

* * *

И для меня настанет пора

утечки, усушки, утруски.

Лишь бы последняя медсестра

со мной говорила по-русски.

Датчики, трубочки, провода,

белье с голубыми цветами…

Правда, сегодня полегче? – Да, –

безмолвно, одними глазами.

* * *

Холодная весна.

Замерзли лужи.

Холодная война

тепла и стужи.

Я знаю, чья возьмет.

Еще немножко.

Трещи, проклятый лед,

под босоножкой.

+

Обонянью – медоносы,

осязанью – травы.

Любодействуют стрекозы

на груди – на правой.

Не раздета – не одета,

Афродита, Ева,

я – твоя должница, лето.

О – уже на левой.

+

Мой горе-город, благодарствую

за то, что детство не мертво,

пускай который год кадаврствую

в мертвецких твоего метро,

но вверх бегу по эскалатору,

но выхожу из-под земли

в Измайлово – и дух захватывает

от запаха цветущей ли-

+

Отваливаются куски

штукатурки. Краны текут.

Тут живут старики.

Мои старики живут.

В чайнике накипи карст.

Фарфор в многолетней пыли.

И целый шкафчик лекарств,

которые не помогли.

+

Не горевать. Не горячиться.

На то и сумерки даны,

чтоб порыжевшие страницы

листать при свете седины.

Зажгу ночник. Задерну шторы.

Протру очки. И потружусь

понять простой стишок, который

с пеленок знаю наизусть.

+

Дорогие друзья – по всему свету.

Дорогие гробы – только России.

Дорогие мои, я скоро приеду.

Все слова любви остаются в силе.

Под землей отдыхаете, на курортах?

Спите в тихих комнатах, 

в долгих комах?

Не делю людей на живых и мертвых,

только на любимых и незнакомых.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Всё очень просто: мышь

Всё очень просто: мышь

Елена Семенова

85 лет со дня рождения реформатора поэзии Геннадия Айги

0
1850
Главкнига. Чтение, изменившее жизнь

Главкнига. Чтение, изменившее жизнь

Андрей Таюшев

0
196
Играйся в рай

Играйся в рай

Елизавета Смолова

Биполярный «Фенек» в гостях у академика Лихачева

0
541
Прозрачная музыка воя

Прозрачная музыка воя

Мари Литова

Ольга Аникина представила новую книгу в «Новом мире»

0
270

Другие новости

Загрузка...
24smi.org