0
3436
Газета Печатная версия

03.08.2017 00:01:00

Цинизм – оружие романтика

Валя Катаев, шалунишка и циник

Тэги: ссср, валентин катаев, вениамин каверин, детская литература, пушкин, солженицын, одесса, гражданская война, антисемитизм, блок, революция, юмор, ильф и петров, хрущев, сша


27-15-11.jpg
Сергей Шаргунов: Катаев. Погоня за вечной весной.
– М.: Молодая гвардия, 2016. – 704 с. (ЖЗЛ).

Когда лет сорок назад мне попал в руки катаевский «Святой колодец», с каждым абзацем мое изумление нарастало. Ведь Толстой, Достоевский, даже Чехов при умном пересказе все равно произведут довольно сильное впечатление, а здесь пересказывать совершенно нечего, но ощущение мучительного восторга, возникающего при встрече с недосягаемым, рождается даже более сильное, – чистое волшебство так называемой формы, почти не поддержанное так называемым содержанием.

С того дня я сделался преданнейшим почитателем «нового Катаева» и вместе с прочими его поклонниками время от времени задавал себе горький вопрос: при его таланте, славе и чинах ради чего он не стыдится во всеуслышание благодарить партию и правительство, да еще и одобрять высылку Солженицына? Чародей мог, конечно, придерживаться гениальной реплики Пушкина на полях тягомотнейшей статьи Вяземского: «Поэзия выше нравственности  – или по крайней мере совсем иное дело. Господи Исуси! какое дело поэту до добродетели и порока? разве их одна поэтическая сторона». Но ведь «пороки» Пушкина – карты, женщины, дуэли – по-своему романтичны, как всякое торжество страсти над расчетом, а вот если бы он публично одобрил казнь и каторгу декабристов или назвал их агентами Англии…

И все-таки Шаргунов в своей биографии Валентина Катаева объясняет связь политической грязцы Мастера с почти безупречной чистотой его позднего творчества.

Не без оснований говорят, что все начинается с детства, и наследник офицерско-священнического рода Валя Катаев со своим двоюродным братом Сашей «надевали на шею кресты предков, воображая себя героями-священниками, идущими в бой вместе со славным русским воинством».

В его окружении было вполне естественно канализировать патриотизм через «Одесский вестник» – орган Союза русского народа. «В 1911-м Катаев, которому еще не исполнилось пятнадцати, все в том же «Одесском вестнике» выступил со стихотворным обращением «Пора (Посвящается всем монархическим организациям)»:

Волнуется русское море,

Клокочет и стонет оно.

В том стоне мне слышится 

горе:

«Давно, пора уж давно!»

Да, братья, пора уж настала,

От сна ты, Россия, проснись.

Довольно веков ты дремала,

Пора же теперь, оглянись!

Ты видишь: на западе финны

Свой точат коварно кинжал,

А там на востоке раввины, –

Китайский мятеж обуял.

И племя Иуды не дремлет,

Шатает основы твои,

Народному стону не внемлет

И чтит лишь законы свои.

Так что ж! неужели же силы,

Чтоб снять этот тягостный 

гнет,

Чтоб сгинули все юдофилы,

Россия в себе не найдет?

Чтоб это тяжелое время

Нам гордо ногами попрать

И снова, как в прежнее время,

Кто знал, что этот царский офицер станет крупным советским писателем? 	Фото 1916 года
Кто знал, что этот царский офицер станет крупным советским писателем? Фото 1916 года

Трехцветное знамя поднять!

(«Одесский вестник» явно опечатался: вместо «равнины» набрано «раввины» – вероятно, от полноты чувств.) Эти стихи занятно диссонируют с биографией Катаева, не раз впоследствии в прозе и в жизни показывавшего себя вполне «юдофилом». (И скончавшего свои дни с женой-еврейкой.)

И в революции на первых порах он тоже увидел лишь окаянные дни.

«У меня сердце обливалось кровью, когда я первый раз читал «Двенадцать». Я не мог, я не хотел верить, что тот Блок, который пел о «прекрасной даме в сияньи красных лампад» и «О всех погибших в чужом краю», стал в угоду оголтелому московскому демосу петь похабные частушки».

Взвихренная Русь, однако, силой втаскивала его на службу то к красным, то к белым, и вполне возможно, он уже ради спасения жизни примкнул к крикунам, с отвращением изображенным Буниным в очерке о Волошине: «Долой! К черту старых, обветшалых писак! Клянемся умереть за Советскую власть!» Особенно бесчинствуют Катаев, Багрицкий, Олеша».

При этом бывший офицер Катаев провел в застенках Чека в ожидании расстрела вполне достаточный срок, чтобы увериться в ничтожности всех политических химер, и уцелел только чудом. «Похоже, Катаева спасло поведение на литературном собрании 1919 года: не зря драл глотку докрасна!»

И, отправившись покорять Москву, он уже впрягается в фельетонную советскую поденщину без видимых миру сомнений, ощущая лишь долг перед своим талантом. «Я сделался, не заметив этого, мелкой газетно-журнальной сошкой. Я за последний год ничего не написал настоящего. …Сейчас я чуть не плачу от этого». Но, кроме самых близких, его слез не видел никто. Он сочиняет комедии, которые с успехом идут в СССР и за границей, и понемногу начинает жить на широкую ногу. В 1927-м он пишет Михаилу Зощенко: «Целую Вас довольно нежно – Ваш Валя Катаев, шалунишка и циник». И Зощенко в 1930-м в письме к Олеше подхватывает: «Засим – прибыл в новом костюме – конь (прозвище Катаева. – С.Ш.). В любом кармане у него деньги. Он усталой ручкой выгребает оттуда червонцы и кидает куда попало… Приехал в Европейку, остановился в 8 а. Сразу потребовал черноморских устриц. Жрет их ежедневно».

«– Признание здесь, у нас, приходит с Запада, – повторял отец», – вспоминает его сын Павел Катаев. Илья Ильф писал из Америки: «Передайте Вале, что первый человек в цилиндре, которого я видел в Нью-Йорке, покупал билет на его пьесу. Перед началом представления пять американцев в фиолетовых косоворотках исполняют русские народные песни на маленьких гитарах и громадной балалайке. Потом подняли занавес. За синим окном идет снег. Если показать Россию без снега, то директора театра могут облить керосином и сжечь. Действующие лица играют все три акта, не снимая сапог. В углу комнаты стоит красный флаг».

Это была экзотика, без которой русские писатели мало кому интересны. Маяковский о приглашении Катаева в Вену высказался довольно зло: «Вас знают, потому что вы советский писатель». Катаев к тому времени действительно ничего особенно выдающегося не написал. А Булгаков говорил тому же Ильфу, что на Западе возбуждаются только от тех писателей, которые у нас чем-то «проштрафились». Увы, для черни, правящей миром, и литература всего лишь способ насолить своим соперникам. Хотя при этом и она сама частенько попадает в сети собственной пропаганды. «Гитлер (по воспоминаниям Розенберга, Шпеера и Геббельса) жаловал рассказы Зощенко и задыхался от хохота над его «придурковатыми» персонажами, возможно, ошибочно видя в них типичных жителей России – противников, которых будет нетрудно сломить».

А ради чего понадобилось раздувать свой образ циника Катаеву?

«Вот тут занятный момент: Катаев с открытым забралом и юным запалом выказывал стремление жить хорошо, ловко устроиться, наслаждаться, он эстетизировал эти намерения в литературе в то время, как другие литераторы, обогнав его и по влиянию, и по доходам, с постными физиономиями вопили о «суровых битвах с врагами революции».

Похоже, демонстративный цинизм Катаева был протестом против ханжества и «прогрессивного», и «реакционного» лагеря. Блок считал, что дело романтизма взламывать застывшие формы, и когда застывшей принудительной формой становятся жертвенность и аскетизм, цинизм может сделаться орудием романтика.

Дерзости его хватало и на то, чтобы вступаться за гонимых, рискуя не только карьерой, но и жизнью. В знаменитом доносе писательского генсека Ставского на Мандельштама первым среди его открытых защитников назван Катаев. А в 1947-м Катаев не побоялся вступиться за «безродного космополита» Равича, тогда как Пришвин в 1949-м записал в дневнике: «Переживаем события с космополитами. Чувство радости освобождения от них перекликается со днями Февральской революции». А вот антиамериканские эскапады Катаева вполне могли быть и сравнительно искренними: «Они мыкаются по Европе из страны в страну и всюду суют свой нос... Они не стесняются распекать целые нации и делать строгие выговоры народам... Почтенным туристам, вероятно, очень хотелось бы бодрым шагом пройтись по нашей необъятной стране с палкой, тыкая ее в разные места:

– А здесь что? Баку? Заверните. А это – Урал? Заверните! Золото? Заверните. Нефть? Заверните» («Литературная газета», 1947).

Катаев же – главный редактор «Юности» – просто-таки бескорыстный вождь литературного обновления: «Я не знал ни одного другого главного редактора, который был не только сам знаменит, но так обожал делать знаменитыми других. Катаев был крестным отцом всех шестидесятников» (Евгений Евтушенко).

И параллельно: «Чувство боевого товарищества особенно остро проявилось в замечательно яркой речи Н.С. Хрущева, в глубоком выступлении М.А. Суслова…» – Катаев ухитрился сделать инквизитора Суслова своим покровителем. При этом любовь к западному комфорту не лишала его проницательности. После поездки в США он сказал Виктору Розову: «Нас пытали роскошью». И уже в 90-е Розов назвал это причиной распада СССР: «Капитулировали, не выдержали пытки роскошью».

А вступая в эру «позднего Катаева», классик сказал о себе: «Перестал врать». Не в политике, в искусстве.

После этого «Святой колодец», выпрошенный у автора московским толстым журналом, начали править такими прогрессивными руками, что в конце концов зарезали окончательно. И как это запомнилось сыну: «Отец повернул ко мне горестное, страдающее лицо, какого я еще никогда у него не видел, и глухо сказал:

– Я – пария...»

И тут возникает тот же вопрос: «Зачем?» Зачем советской власти было душить и превращать в своих врагов талантливых людей, которые хотели только как можно лучше делать свое дело, не интересуясь никакой идеологией? Прошли десятилетия, прежде чем я понял, что идеология здесь ни при чем, бездарности просто-напросто использовали ее в качестве оружия в своей извечной ненависти к тем, чьи достижения им недоступны. Катаев однажды так прямо и признался Семену Липкину: «Меня Союз писателей ненавидит – все эти напыщенные Федины, угрюмо-беспомощные Леоновы, лакейские Марковы, тупорылые Алексеевы и прочие хребты саянские. Они знают, что я презираю их, и я спасаюсь, подчеркивая свою официальную преданность власти».

«То есть суть не в идеологичности, а прежде всего в «порядке», в опасении – как оказалось справедливом – отмены «самого факта существования» большой страны, а значит, распада устоявшейся жизни».

Это предположение Шаргунова вполне правдоподобно: Катаев действительно мог считать, что на его веку революций было уже достаточно. А лично ему требовалось отстоять и от правых, и от левых свое право быть «эстетом». В «Литературной газете» 13 августа 1966 года Дудинцев обвинил Катаева в страшном грехе – в отсутствии «способности испытывать боль». Юрий Трифонов возразил ему, что в «Святом колодце» «есть чувства, есть боль».

Разумеется, катаевская красота – это нарост, которым душа старается прикрыть раненое место, смириться со стремительным иссяканием всех жизненных радостей. Однако это очень характерно для наших обличителей – стремление заменить талант гражданской скорбью. Что это за доблесть – боль? Есть ли боль в сверкании вечных снегов? Мы к ним, правда, и не испытываем любви, одно лишь восхищение. Примерно это же чувство у меня вызывал и Катаев. Однако после «Погони за вечной весной» я его не то чтобы полюбил – трудно любить того, кому ты явно безразличен, – но начал испытывать к нему уважение и сострадание: через что ему пришлось пройти и с чем смириться, чтобы сохранить в себе этот блеск, этот дар.

Сохранить для нас.

Санкт-Петербург



Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Москва бежит от ценных бумаг Вашингтона

Москва бежит от ценных бумаг Вашингтона

Анатолий Комраков

Российские 100 миллиардов долларов перепрятали, куда – все еще вопрос

0
506
РФ отобрала у своих союзников долю на нефтяном рынке

РФ отобрала у своих союзников долю на нефтяном рынке

Ольга Соловьева

Cтрана сумела заработать на санкциях США, но не на антироссийских

0
473
Президент США достучался до среднего класса

Президент США достучался до среднего класса

Игорь Субботин

Предвыборный штаб Трампа ставит рекорд по мелким взносам

0
381
Россия избежала "национальной" рецессии, но теперь надвигается глобальная

Россия избежала "национальной" рецессии, но теперь надвигается глобальная

Анастасия Башкатова

0
382

Другие новости

Загрузка...
24smi.org