0
3658
Газета Печатная версия

07.12.2017 00:01:00

Бабочки среди зимы

Поэт Ян Лянь о лодке литературы, стихотворном марафоне и вдохновении ночного кошмара

Тэги: поэзия, китай, москва, фестиваль, биеннале, перевод, пригов, сталин, маяковский, мандельштам, набоков, бабочки, культурная революция, пушкин, англия, гумилев, зоопарк

Ян Лянь (Yang Lian) (р. 1955) – поэт, преподаватель литературы. Родился в Берне (Швейцария), где его родители находились на дипломатической службе, вырос в Пекине. В 1966 году его образование было прервано началом культурной революции. В 1974 году в округе Чанпин получал "трудовое образование", выполнял множество работ, включая копание могил. После окончания культурной революции вернулся в Пекин, работал на государственной службе радиовещания. Работая в деревне, начал писать стихи в традиционной китайской манере, хотя этот стиль был официально запрещен во время правления Мао Цзэдуна. В 1979 году вошел в группу поэтов, пишущих для журнала «Цзиньтянь» («Сегодня»), и стал писать в духе модернизма. В начале 1980-х годов за поэтами журнала закрепилось название «Туманные поэты». После 1986 года Ян Лянь много путешествовал. В период событий на площади Тяньаньмэнь был в Окленде (Новая Зеландия) и принял участие в акциях протеста против действий китайского правительства. Власти занесли его работы в черный список, две его книги стихов, ожидающие публикации в Китае, не вышли, он был лишен китайского гражданства и получил в Новой Зеландии статус беженца. С 1993 года постоянно живет в Лондоне. С 2005 года профессор Европейской высшей школы (European Graduate School). Автор 10 сборников стихов, в числе которых «Где море замерло: Новые стихи Ян Ляня» (1999), «Безличное своеобразие: Собрание коротких стихотворений Ян Ляня» (1994), «Концентрические круги» (2005), «Записки счастливого привидения» (2002), «Иллюзорный город» (2006). Произведения переведены на 20 языков. Преподает литературу в университетах Австралии, Новой Зеландии, США, Франции, Германии и Великобритании.

поэзия, китай, москва, фестиваль, биеннале, перевод, пригов, сталин, маяковский, мандельштам, набоков, бабочки, культурная революция, пушкин, англия, гумилев, зоопарк В Китае не все умеют читать и писать, зато помнят древние стихи наизусть. Антон Легашов. В горах Китая.Псковский государственный объединенный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник

Ян Лянь – единственный из прибывших на X Международный фестиваль «Биеннале поэтов в Москве» китайских поэтов, кто уже ранее был гостем фестиваля. Как сказал президент биеннале Евгений Бунимович, пригласить его посоветовал Дмитрий Александрович Пригов. И все убедились, что выбор поэта был прекрасным. Стоит отметить, что Ян Лянь никого не разочаровал и на этот раз. С Яном Лянем побеседовала Елена Семенова. Перевод Алены Шишаевой и Антона Линькова.


– Господин Ян, при восприятии русской культуры, стихов что для вас самое интересное, самое сложное, самое шокирующее?

– В целом я не считаю, что при восприятии есть что-то сверхсложное, чего я не понимаю. В русской истории случалось много потрясений, и в литературе, например, мы можем увидеть Россию Пушкина, Достоевского, предреволюционную Россию в произведениях Владимира Набокова, можем увидеть революционную Октябрьскую Россию в стихах Маяковского, Россию Мандельштама в его стихах, Россию оттепели в стихах 60-х, после смерти Сталина. Если это сравнить с историей Китая, которую я наблюдал, у наших стран много общего, потому что происходили похожие перевороты и резкие изменения. Поэтому мне кажется, что литература – это такая маленькая лодка, которая как бы проходит сквозь течение истории, повороты и излучины реки истории. И каждый писатель должен для себя найти способ, как сохранить равновесие этой лодки. При этом писатель, находясь на этой лодке, даже не то чтобы плывет вперед – он должен уметь уходить в глубину. У меня есть ощущение, что я могу понять опыт всех авторов, которых я упомянул, и могу сочувствовать ему – в нем нет для меня ничего чуждого. У меня возникает метафора, что мы все находимся посреди зимы, но при этом мы все – бабочки. Вот почему я написал стихотворение о бабочке? Я имел в виду, что пучину трудностей и сложностей можно сравнить с холодной зимой, где мы находим возможности заниматься творчеством, творить, сопротивляемся. Хотя кажется, что это невозможное сочетание –  «бабочка зимой».

– У Китая древняя поэтическая культура. А как начиналось поэтическое воспитание в вашей семье?

– Во-первых, мой отец всегда увлекался классической поэзией. И когда я был маленький, мне было 7 лет – это еще было до культурной революции, он заставлял меня учить наизусть классическую поэзию – поэта Ду Фу, например. Тогда это меня очень бесило, и я каждый вечер думал, что поэзия – это мучение, садизм. Но когда прошло довольно много лет, я сам стал писать стихи, мой отец сказал мне, чтобы я писал их от сердца. Когда я стал писать стихи, вся поэзия, которую я заучивал в детстве, – это такая музыкальная поэзия эпохи Тан – нашла свое отражение в моем творчестве. И поэтому я не могу заставить себя писать стихи, полностью лишенные ритмики, стихи, похожие на прозу. Классическая поэзия глубоко в моем сердце. Я считаю, что поэзия должна быть обязательно насыщена энергией и эстетикой, поэтические бабочки должны быть красивыми. Например, некоторые русские поэты, можно сказать, заключили сделку с Пушкиным, а я заключил сделку с первым лирическим поэтом Китая Цюй Юанем, который жил более двух тысяч лет назад. Это величайший поэт, у него есть произведение «Вопросы к небу», в котором он задает 200 вопросов, 200 фундаментальных и очень личных вопросов небу, и все они остаются без ответа. Поэтому я считаю, что каждый поэт – это человек, который задает вопросы.

– В Китае поэзия связана с каллиграфией, иероглифом. А когда у вас возникает поэтический образ – он чаще визуальный, звуковой или, может быть, тактильный?

– Вдохновение может приходить откуда угодно. Например, я могу читать Набокова и вдохновляться Набоковым, испытывать любовное чувство и вдохновляться от него. Однако все вдохновляющие образы нельзя моментально записать, их сначала нужно выносить, они должны вступить во взаимосвязь с твоим личным опытом. Вот эту поэтическую биографию (показывает свою книгу стихов «Narrativ Poem», только что изданную в Англии) я писал пять лет. Это автобиографическая поэма, в которой я осмысляю свой жизненный опыт, облекая его в стихи. Такого рода автобиографические произведения сложно писать, потому что нужно связать свой личный путь с изгибами истории. Поэтому я смог написать ее только после 50 лет.

– У Гумилева есть строки о поэзии: «Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать,/ Мгновение бежит неудержимо,/ И мы ломаем руки, но опять/ Осуждены идти все мимо, мимо». Каково для вас главное обоснование существования поэзии?

– Поэзия не имеет такого утилитарного применения, чтобы ее можно было, как ручку, взять и что-то с ней сделать. У поэзии есть глобальная роль, потому что поэзия – это ключевая вещь в культуре. Она оказывает гармонизирующее действие на каждого человека, поддерживает душевный баланс в каждом из нас. Это не поверхностная форма, в ней скрыто понимание человеческой жизни, ее квинтэссенция. Поэтому в Китае сейчас есть много хороших так называемых поэтов-мигрантов, они описывают свой жизненный опыт, и у них очень красивый художественный язык. Есть один известный немецкий поэт, который как-то спросил этих мигрантов: где вы научились поэзии, художественному слову? И они ответили, что старое поколение в деревне, которое не умеет читать и писать, помнит древние стихи наизусть. Потому что древняя поэзия переживает все потрясения и каким-то образом выживает в человеческих сердцах. Поэзия столь глубоко укоренилась в народной традиции, переходит из поколения в поколение, несмотря на все бедствия, и она может все преодолеть.

– Могли бы вы описать процесс создания стихотворения? Как это у вас происходит?

– Для меня это долгий процесс. Это примерно так, как делать хорошее вино. Например, когда у меня зарождается какая-то идея, это можно сравнить с тем, как посадили в землю виноград, но это еще только идея, это вовсе не значит, что я сразу начну писать об этом. Когда я наконец решаюсь писать об этом, я беру пустой лист бумаги А4 и начинаю делать зарисовки взрывного характера. И перед тем как получается, допустим, стихотворение в 20 строк, уходит четыре-пять листов, плотно исписанных моими заметками. Это как взрыв атомной бомбы. Когда я закончил процесс, я складываю пополам лист, беру свою самую лучшую ручку, например «Монблан», и начинаю аккуратно суперкрасивым очень мелким почерком писать. Когда мне строчка не нравится и я ее отвергаю, то я заклеиваю ее белой полоской бумаги и пишу на ней сверху новый вариант. Таким образом может образовываться шесть слоев. А когда этот процесс закончен, я могу вообще убрать листок в шкаф и забыть о нем, и он может валяться там довольно долгое время. Пока он там лежит, я остываю, прихожу в более холодное состояние, и только потом можно вытащить и набрать в компьютере. Я уже к этому моменту другой человек, не тот, которым был, когда писал, и воспринимаю стихотворение не так, как в момент создания, и могу оценить – хорошо это или плохо. Например, я один раз написал много таких стихов, и это было похоже на марафон, в котором энергия, затрачиваемая на один метр, равна 100 метрам. И когда вы читаете мое стихотворение про бабочек, вы можете быть уверенными, что я затратил на каждую строчку огромное количество энергии. Нет ни одной строчки, которая возникла ниоткуда.

– Какие места в Китае вы считаете знаковыми для поэзии?

– Самые отвратительные места. Например, площадь Тяньаньмэнь в связи с событиями, которые произошли на ней в 1989 году. В моей книге «Narrativ Poem» есть стихотворение, посвященное этим событиям. Я два раза писал это стихотворение.

– А книга не переведена на русский язык?

– Нет, жду, когда переведет Алена Шишаева (с улыбкой кивает в сторону переводчицы, которая сидит рядом). На самом деле такие произведения очень сложны для перевода… Если вернуться к теме мест, знаковых для поэзии, могу сказать, что для меня это не самые приятные места, где можно почувствовать ощущение как бы ночного кошмара. Это вдохновение ночного кошмара…

– В связи с вдохновением кошмара вспоминается: во время вечера в Московском зоопарке, где поэты читали стихи о близких им животных, Хань Бо, выбравший енота, все же читал стихи не о нем, а о животных, которые вызывают в нем страх, отвращение, – о всяких гадах и сколопендрах.

– Если поэт едет в зоопарк читать стихи, то он сам уже, наверное, странное животное (смеется). А вообще если смотреть начиная еще с древности, все стихи самых великих поэтов были совсем не про удовольствия и не про эстетическое наслаждение. Поэзия всегда связана с глубинными ощущениями. Это похоже на крепкий алкоголь, который сразу нельзя понять, можно только медленно осмыслить. Если мы допьем поэзию, как алкоголь, осознаем ее, то мы можем выйти в любую погоду, в любой холод, и мы не замерзнем, она поможет сохранить нам тепло…


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Музей Победы прирос «домиком Сталина»

Музей Победы прирос «домиком Сталина»

Игорь Плугатарёв

Владимир Зуев

«Неосталинизм» заметно помолодел, но антисталинисты считают данные опроса некорректными

0
623
Красной армии – 100 лет

Красной армии – 100 лет

Сергей Антюшин

Вооруженные силы Советского государства унаследовали от прежних эпох чувство принципиальной непобедимости, жертвенности и правоты

0
2620
Шоковая терапия для Запада

Шоковая терапия для Запада

Александр Храмчихин

Усиление позиций России и Китая на мировой арене застало врасплох Вашингтон и Брюссель

0
7099
Мяч будет свободным: Румынский фильм про футбол, который лучше всего поймут в России

Мяч будет свободным: Румынский фильм про футбол, который лучше всего поймут в России

Наталия Григорьева

"Бесконечный футбол" Корнелиу Порумбою превращает спортивную игру в национальную идею

0
1094

Другие новости

Загрузка...
24smi.org