0
1397
Газета Печатная версия

24.05.2018 00:01:00

Курзюпки стан рождает стон

Поэт Давид Самойлов и литературовед Юрий Абызов в кругу себя

Геннадий Евграфов

Об авторе: Геннадий Рафаилович Гутман (псевдоним Геннадий Евграфов) – литератор, один из редакторов альманаха «Весть».

Тэги: давид самойлов, юрий абызов, поэзия, литературоведение, проза, юмор, воспоминания, рига, пярну, таллин


давид самойлов, юрий абызов, поэзия, литературоведение, проза, юмор, воспоминания, рига, пярну, таллин Сидит Абызов на диване, как дядя Ваня в «Дяде Ване». 1989. Фото Виктора Перелыгина

С Юрием Абызовым я познакомился в один из своих наездов в Пярну к Давиду Самойлову. Потом встречался с ним в Риге и в Москве. Для столичной Риги переводчик, критик, литературовед и редактор Абызов был такой же местной достопримечательностью, как поэт Самойлов для провинциального Пярну. С давних, еще послевоенных времен живший в столице Латвии, он осуществлял, если так можно выразиться, культуртрегерскую связь между русской культурой и народом балтов.

Под бременем несовершенного мира

Он часто навещал Д.С., выбираясь в уютный и ухоженный эстонский городок по нескольку раз в год. Поселялся в очень уютной и опрятной, почти европейского вида гостинице «Каякас», которая располагалась в пяти минутах ходьбы от самойловского дома, и все время проводил у своего друга.

Был Абызов невысок, кряжист и красив. У него было открытое типично русское широкое благообразное (Самойлов говорил «абызообразное» – см. ниже) лицо и все понимающие умные глаза. Говорил он медленно,  несколько скрипучим голосом. Был остроумен, но остроумие чаще проявлялось на письме, нежели в неторопливо медлительной речи. На окружающий мир он смотрел с неизбывным сожалением, жалостью и печалью, как бы вбирая в себя все его несовершенства и изъяны. Пороков было много, ноша неимоверно тяжела – но Юрий Иванович мужественно нес ее, не сгибаясь под тяжестью добровольно взваленного на себя бремени.

У него был довольно непростой характер (мне казалось, что он чересчур обидчив, угрюм и холоден, как воды реки Даугавы), но, несмотря на свой нрав, он оставался хорошим человеком, что в литературной среде встречается довольно редко, и даже жена Д.С., Галина Ивановна (для которой не существовало никаких авторитетов), всегда уважительно и подолгу разговаривала с другом мужа, который стал и ее другом.

Разин, Казин, Абызов и Щипачев

Д.С. повстречался с ним в конце 50-х годов в одной из своих поездок по Латвии и быстро сошелся во взглядах. Абызов был на год младше Самойлова, как и он, воевал, и это сближало обоих еще больше. В те времена рижанин был веселым и общительным, смотрел на мир и человека в нем не так пессимистично и мрачно, как в 80-е, он часто приезжал в Москву и быстро вписался в самойловский круг общения.

Портрет друга этих самых поздних времен Д.С. запечатлел в такой эпиграмме:

Абызов был абызобразен,

Как Разин или Пугачев.

Теперь же стал благообразен,

Как Казин или Щипачев.

Поначалу Ю.И. с такой поэтической трактовкой его внешности не соглашался, ему хотелось по-прежнему походить на русского разбойника Степана Разина или на объявившего себя государем Петром III Емельяна Пугачева, нежели на старейшего, мало чем примечательного советского поэта Казина и другого, тоже старейшего и тоже ничем не примечательного поэта Щипачева. О чем он и не преминул сообщить Самойлову, на что тот философски заметил, что безобидный Казин все же лучше Разина, а безвредный Щипачев куда лучше Пугачева. Не знаю как насчет первого, но вот насчет второго Д.С. действительность приукрасил: бывший председатель московской секции поэтов был не так уж безвреден – в свое время он подписал одно из писем против Сахарова и Солженицына и, на мой всецело субъективный взгляд, останется в истории более подписантом, нежели стихотворцем.

Абызов успокоился, удовлетворился тем, что есть, – и эпиграммой, и некогда собственной похожестью на известных исторических персонажей, а затем, по прошествии времени, на не особо выдающихся советских поэтов, и больше с Самойловым в полемику не вступал. Тем более что, будучи высококультурным и не менее высокообразованным человеком, помнил ахматовское – поэт всегда прав.

Чем занимаются евреи

Однажды Д.С. с Ю.И. в очередной приезд последнего в Пярну направлялись к школе, где учился сын Самойлова Пашка. Разумеется, разговаривали ни о чем и обо всем сразу, живо обсуждая как последние московские новости, от которых и тот и другой в силу своей географической удаленности и других причин были оторваны, так и местные, провинциальные, в которые и тот и другой по определению были вовлечены. Абызов рассказывал о том, что происходит в Риге, Самойлов все больше напирал на Пярну. Сошлись на том, что в обоих краях могло быть и хуже.

Они подходили уже к детскому учебному заведению, осторожно обходя некстати попавшийся на пути эйнелауд – эдакое местное питейное заведение, чем-то напоминающее обычные российские забегаловки, только почище и получше, в нем всегда можно было запросто и в те времена, и во времена кампании агрессивной борьбы с пьянством советских граждан – хлопнуть 100–150 граммов хорошего коньяка, закусить бутербродом и в облегчении продолжить свой путь дальше, – как рижанин, на минуту задумавшись, произнес:

Чем занимаются евреи?

Считают ямбы и хореи.

Реакция пярнасца была мгновенной:

Которые слагать по силам

Лишь молодым славянофилам.

Чем занимаются интеллигентные люди

Как Разин или Пугачев... 	Василий Перов. Суд Пугачева. М., ГТГ
Как Разин или Пугачев... Василий Перов. Суд Пугачева. М., ГТГ

Во время моего очередного приезда к Самойлову и очередного отъезда Абызова Д.С., гуляя со мной у моря, спросил: «Ты знаешь, чем занимаются интеллигентные люди летом в Пярну?» – явно намекая на себя и Юрия Ивановича. «Нет», – сделав вид, что не знаю, отвечал я. «Интеллигентные люди занимаются тем, – поучительно проговорил мэтр, – что сидят в гостинице «Каякас», смотрят в окно на парк, пьют водку и читают Эккермана «Разговоры с Гете». Именно так мы провели с Абызовым лето».

Я сочинил тогда такую эпиграмму:

Юрий Иванович Абызов,

Известный деятель круизов.

Из Риги в Пярну и из Пярну в Ригу,

Берет одну и ту же книгу.

Под книгой подразумевалась рукопись «В кругу себя», над которой он постоянно трудился.

Стружки и опилки

Мне уже приходилось писать об этой книге на страницах «НГ-EL» от 06.08.15. Поэтому не буду повторяться, добавлю лишь то, что осталось за скобками. Рукопись с шутливым названием «В кругу себя» (как и не изданная до сих пор «Перновщина») создавалась буквально на глазах тех, кто близко общался в ту пору с Давидом Самойловым.

В это веселое, озорное и остроумное сочинение кроме всевозможных пародий, шуток, эпиграмм и эпистолярных посланий друзьям вошли также иронический роман в письмах, «научные трактаты» и «исторические» штудии», посвященные некой вымышленной стране Курзюпии, весьма и весьма напоминавшей советскую Эстонию, где на берегах Пярнуского залива и протекли последние годы поэта. Совершенно по-новому раскрылся здесь его неподражаемый юмор. Сначала как бы предназначавшиеся для «внутреннего пользования» эти (выражаясь торжественным штилем) плоды вдохновения, собранные воедино, сложились в нечто цельное и приобрели новые черты, и то, что, казалось, было интересно отдельным людям – друзьям и близким Д.С., стало интересным и широкому кругу читателей.

Юрий Иванович скрупулезнейшим образом, с не свойственной русским людям немецкой педантичностью, собирал все эти «стружки и опилки» с рабочего стола своего друга. И в конце концов, проявив все свои редакторские способности, сделал из этих вольных шалостей пера законченную и цельную книгу. Которая, на мой взгляд (я вполне серьезно), является одной из лучших книг Самойлова.

В те времена о том, чтобы ее напечатать, речь даже не заходила. Д.С. отшучивался, что «когда взойдет прекрасная пора», эти сочинения составят предпоследний том его собрания сочинений.

Прекрасная пора…

…взошла, когда Абызов опубликовал эту книгу в весьма сокращенном виде в издательстве VIMO (Вильнюс–Москва) в 1993 году (тиражом 5000 экз.), а затем, полностью (с превеликими трудностями – понятно почему), – в Таллине в издательстве «Авенариус» в 2001-м (без указания тиража, но очевидно, что он был весьма и весьма малым). На сегодняшний день обе стали библиографическими редкостями.

Таллинскому изданию предшествовала такая история.

После выхода маленького сборничка в середине 90-х в VIMO он полную рукопись передал мне в надежде, что ее удастся издать в Москве. Но все мои отчаянные попытки закончилась ничем: дела давно минувших дней – борьба с издательствами и проч. обстоятельствами, главными из которых было представление тех самых издательств, куда я предлагал рукопись, о российском книжном рынке, где успешно раскупались Виктор Доценко и прочие производители доморощенных бестселлеров и женских романов. В издательствах мне терпеливо объясняли, что «юмористическая (!) книга Давида Самойлова не будет пользоваться читательским успехом». Нет, мы, конечно, понимаем – Самойлов, но пародии, эпиграммы, шутки,  да вы оглянитесь – какие на дворе времена… Я оглядывался – не понимал и уходил несолоно хлебавши.

Прошло совсем немного времени, и в 2010 году книга вышла в московском издательстве «Прозаик», но опять-таки в урезанном виде. В предисловии Юрий Абызов писал, что Давид Самойлов «строго разграничивал «серьезное» для всех и «шутливое» для немногих своих. Хотя признавался мне, что «наработанное» в смешном плане порой сказывается и на «серьезном» (до чего же, однако, прав Бахтин!), позволяя чувствовать себя непринужденно, давая возможность «валять дурака на уровне художества».

Очевидно, в те годы «валяние дурака» на этом самом уровне стало насущно необходимым, что почувствовали издатели. И не ошиблись: книгу быстро раскупили, и издательство через два года выпустило ее вторым тиражом – времена на дворе изменились.

Полное и целостное таллинское издание для российских читателей остается практически недоступным. Рукопись Юрия Ивановича я недавно передал сыну Самойлова от первого брака – Саше. Может быть, когда-нибудь удастся напечатать ее в том виде, в котором она была собрана Абызовым, и тогда издание будет полностью соответствовать книге, вышедшей в Таллине, а читатели сумеют получить целостное представление об этом эпохальном (я не шучу) труде.

Пантрягин и Обозов

К собирателю и одновременно хранителю курзюпского архива были обращены многочисленные дружеские послания поэта, между ними постоянно происходил обмен мнениями о вялотекущей советской действительности. Но Юрий Иванович был не только собирателем, хранителем, редактором и проч. этой книги, но и одним из ее героев наряду с самим ее автором и его женой, которая выступала под именем Капитолина (случай в истории литературы уникальный, во всяком случае, я что-то подобного не припоминаю). Абызову же дано было имя Егор Обозов – по ассоциации с героем романа «Егор Абозов» Алексея Толстого, который писал его, но так и не закончил. Самойлов и его друг тоже сочинили роман (у Толстого, между прочим, соавтора не было, но на то он и Толстой), который назывался «Пантрягин и Обозов. Опыт антиалкогольного эпистолярного романа на излете эпохи» и тоже (испытывая влияние классика) его не закончили (на фразе «потому что заснул» поставили не точку, а многоточие, и уведомили читателя: «На этом рукопись романа обрывается, как и все чудесное»).

Отмечу, что наши творцы были не только его создателями, но и его действующими лицами (Толстой до этого не додумался). Под именем Пантрягина выступал поэт, который, обращаясь к своему другу, звал его то «Егор Иваныч», то «Егор Исаич», но Обозов принимал со смирением и то и другое и не жаловался.

К сожалению, этот забавный иронически-героический роман в книгу, изданную «Прозаиком», не вошел. Прочитать его целиком можно только в Таллинском издании, которое давно стало библиографической редкостью  и которого, увы, нет в Интернете.

Курзюпкин стан

Что волнует воображение поэта? Ну конечно же, стройный девичий стан. А где стан, там и стон. Индрис Палдис, ставший после падения реакционного режима первым президентом демократической Курзюпии (что, несомненно, говорит о неукротимом влечении маленькой, но гордой страны к культуре и просвещению), исключением не был. И даже после своего избрания остался поэтом. Работая с его наследием, Абызову удалось разобрать самые волнительные строки, о чем он не преминул сообщить Самойлову.

Абызов писал: «…ах, Самойлов, Самойлов. Умы пребывают в смятенном состоянии. Дело в том, что недавно обнаружили неизвестную рукопись Индриса Палдиса. Повестка от судебного исполнителя. А на другой стороне бессмертный Палдис набрасывал названия своих стихов. Пока что удалось прочитать строки: «Курзюпки стан рождает стон». Потом сенсационное: «Как царь Давыд на балалайке». И наконец, оказывается, Палдисом был написан такой шедевр: «Поэт – безмен народных тягот…» (Давид Самойлов. В кругу себя. Прозаик, 2–10, с. 108)

Самойлов отвечал: «Дорогой Абызов!.. Твое открытие относительно «Курзюпки стан» – большой вклад в науку. До сих пор стихотворение без всяких оснований приписывалось Тулдису Пилдису, который, как мы с тобой знаем… не мог связать двух слов по-курзюпски. Посылаю тебе полный текст стихотворения, найденный в архивах Юсуповых. Теперь понятно, почему клика Распутиных ненавидела незабвенного Индриса…» (там же).

Привожу этот шедевр целиком:

Курзюпки стан

Рождает стон,

Но если заглянуть под юбки,

Там есть такое у курзюпки,

Что может вызвать аморальные поступки,

Как утверждает граф Эльстон.

Там есть такое, что и Пал –

Дис Индрис замертво б упал,

Когда б не гордый дух курзюпов

Не поддержал его в стоячем состоянии.

А честь мужчины есть стояние,

Как утверждает князь Юсупов.

Пока не упаду…

Дружба Абызова с Самойловым продолжалась вплоть до его ухода.

20 декабря 89-го Д.С. обратился с последним посланием к другу. В нем было всего четыре строки:

Не спи, не спи, Абызов,

Готовь себя к труду.

А я как башня в Пизах,

Пока не упаду.

«Башне» предстояло простоять еще год…

В каплице в 12.00

А друг Д.С. ушел из этой жизни в 2006-м.

На его смерть откликнулась рижская русскоязычная газета «ЧАС»:

«20 июня на 85-м году ушел из жизни известный писатель, библиограф, литературовед, крупнейший специалист по истории русской культуры стран Балтии Юрий Иванович Абызов.

«Закрылись скобки за эпохой», – сказал он после ухода его друзей – Давида Самойлова и Зиновия Гердта. С уходом Юрия Ивановича эти скобки закрылись и для нас. Мы лишились человека энциклопедических знаний, широчайшего кругозора, огромной эрудиции и абсолютной преданности делу жизни – сбору, упорядочению и сохранению русского культурного наследия в балтийском пространстве».

Там было много еще хороших и справедливых слов, а в самом конце сообщалось: «Похороны Юрия Ивановича Абызова состоятся 27 июня на 2-м Лесном кладбище (начало церемонии в 12.00 в каплице кладбища)».

P.S. Вот этим все и кончается.

Только день и час у каждого разные.



Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Убивать смерть

Убивать смерть

Алиса Ганиева

Завтра исполняется 115 лет Пулитцеровской премии

0
1059
Сценарист сновидений

Сценарист сновидений

Владимир Коркунов

Андрей Сен-Сеньков о выращивании текстов-жемчужин и нежной книге PorNobody

0
842
Катя бросила Сережу

Катя бросила Сережу

Дмитрий Нефёдов

В малаховский клуб «Стихотворный бегемот» приехала Ирина Шостаковская

0
120
Море желчи, море слез

Море желчи, море слез

Елизавета Смолова

Литературный сезон закрылся, да здравствует новый литературный сезон

0
203

Другие новости

Загрузка...
24smi.org