Видеть в луже отражение звезд

Церковь заросла лопухами. Фото Андрея Щербака-Жукова

Анатолий Николаевич Гаврилов – писатель и драматург. Он родился в 1946 году в Мариуполе, с 1984 года живет во Владимире. Среди его книг: «Старуха и дурачок», «В преддверии новой жизни», «К приезду Н.», «Весь Гаврилов», «Вопль впередсмотрящего», «Записки фрилансера» (совместно с Павлом Елохиным). Удостоенный Премии Андрея Белого сборник повестей и рассказов «Берлинская флейта» – одна из его знаковых книг. Вышла она в 2010 году. Стало быть, в прошлом году она отметила свое 15-летие. Можно сказать, устоялась, заняла свое четко определенное место в современной русской литературе.

Анатолий Гаврилов – писатель не раскрученный. Может быть, это и привлекает к его произведениям. Писателем он сам себя не считает. По его словам, он просто, как и другие люди, делится своими чувствами, соображениями – но в своих рассказах. Но именно это после чтения первых страниц книги может привести в замешательство – за что дают премии? Но дальнейшее погружение в прозу Гаврилова меняет мнение кардинально. Да, ни о чем особенном Анатолий Гаврилов не пишет. Он сухо констатирует обыденную жизнь, такой, какая она есть. Будто он задался целью запечатлеть голые факты «бытовухи», эпизоды, банальные истории о том, что случилось или не случилось, – как говорится, что вижу, о том пою. Например, один его герой весь день собирается чинить диван (рассказ «Пора кончать»), а другой – ремонтировать туалет («В Крым хочешь?»). Гаврилов проявляет интерес к повседневности, от которой нормальные люди отмахиваются – мол, достала. И… разрушает привычное восприятие серых будней, показывая неоднозначность и неиссякаемость жизни: «И будет море шуметь, и будут чайки кричать…» (повесть «Берлинская флейта»).

Герои Анатолия Гаврилова – обычные люди, живущие в безликих городках и поселках типа Шлакового. Да автор и не стремится к точности места действия. А время (или безвременье?) угадывается через фразу: «Церковь и памятник Ленину заросли лопухами». О своих героях Гаврилов говорит, что они – «это я». И подчеркивает, что неудачником себя не считает, опровергая мнение критиков о том, что для его героев закрыты все выходы, одним словом – «кондец!». Важная составляющая прозы Гаврилова – юмор; он для писателя – как и для его героев – спасителен. Он так говорит об истоках шутки в своих рассказах: «В моей семье неграмотная бабушка говорила пословицами, дед Сеня – любил подтрунивать, «разводить» собеседника. Отсюда смех, ирония, юмор, сарказм».

Люди, о которых пишет Гаврилов, сцепляют вагоны, разносят телеграммы, воспитывают детей, проходят службу в армии, делают карьеру, а потом падают с достигнутой высоты и теряют всё. Они ходят на художественные выставки. Едут в другой город, чтобы увидеть своего кумира. Попадают в вытрезвитель. Переживают проблемы взросления. В общем, ничего примечательного. Но есть в каждой истории ключевой момент, который все переворачивает и выдает скрытую сущность, порой обескураживающую.

Интересно, как автор строит свои рассказы. Это может быть отрывистый диалог (рассказ «Армия»), записки, наподобие дневниковых (рассказ «Записки доставщика телеграмм»), зарисовки-воспоминания, причиной которых становится услышанная песня (рассказ «Падает снег»), или выхваченный из потока жизни эпизод («Альбом»); это может быть рассказ попутчика («Рассказ незнакомого человека»), или повествование о встрече двух давних друзей-сослуживцев (повесть «Элегия»), или спутанный – то ли сон, то ли явь – монолог (повесть «Берлинская флейта»).

Какие-то из рассказов вмещают всю жизнь человека («Альбом», «Кармен-сюита», «Капуста», «Падает снег»). Некоторые из них напоминают притчи («Но где же розы?», «Песнь о машинах»).

В чем же секрет писателя Анатолия Гаврилова? Почему так затягивает чтение о серых буднях? Почему проникаешься симпатией к героям, таким ординарным, таким неидеальным? Автору удается создать достоверные, живые, незаурядные характеры. Всех их объединяет Мечта о лучшей, о новой, другой жизни. И эта Мечта – для души как дрова для печки. Проживая свою бесцветную жизнь, герои Гаврилова не теряют оптимизма, любви к природе, чувства прекрасного.

Хотя порой они просто умирают.

Прозу Гаврилова называют минималистской. Мысль в словах сконцентрирована, сжата – ничего лишнего. Как в телеграмме. Порой повествование превращается в шифр азбуки Морзе: «Стены, потолок, пол, люстра, мебель, цветы, картины, окно, дерево, чемодан, тишина» (повесть «Берлинская флейта»). Ей присущ гротеск, доведенный до абсурда, и особая авторская стилистическая музыка с ярко выраженным контрастом, переходами от нудной повседневности к смеху или отчаянию – что-то вроде джаза. Так, неожиданно, продираясь сквозь сухую лаконичность, возникает исполненное лиризмом отступление, например, такое: «…По правую сторону яркой зеленой волной накатывалась рощица совсем юных дубков, а слева полынно серебрились овраги, и васильки вдоль дороги кланялись нам, и зелеными холмами вставали в отдалении леса, и вокруг разливалась рожь, и темный ветер гнал мягкие волны ржаного моря, и грохотали бревна мостка под колесами над прозрачной водой, и лошадка взбиралась в пологую горку, и проступали очертания таинственного оранжево-синего камня, на котором, казалось мне, была написана и моя судьба…»

Стиль Гаврилова узнаваем. Исследователи считают, что в его прозе откликается модернизм 20-х годов ХХ века и она сродни прозе Леонида Добычина. Сам автор о становлении своего стиля говорит так: «Сначала… смотрел, что такое соцреализм… Изучал модернизм… реализм… потом сюрреализм. А потом приходишь к тому, что должен что-то сказать, не заботясь о направлениях». Анатолий Гаврилов уверен, что «мы вряд ли сумеем придумать и написать больше, чем уже есть в жизни».

У автора есть любимые приемы, которые он использует чаще других. Так, повтор фразы, характеризующей обстановку на рабочем месте (рассказ «Практикант»), задает особый ритм и… напоминает о прозе Андрея Платонова: «Душно, жарко… запах доменного газа и серы… гул подземных двигателей… треск и мигание приборных щитов… время не движется, стоит на месте…» Добавляет колорита багровая луна, зажатая трубами.

Герой рассказа – практикант – периодически засыпает. Как, возможно, и герой повести «Берлинская флейта». Реальность смешивается с мистикой сна. И вот – «Мертвая мать одноклассницы по ночам заглядывает в окно» (рассказ «У-У-У»). А Спаситель является в образе водителя самосвала (там же).

В прозе Гаврилова соседствуют натурализм и нарушение связности повествования, диалоги, в которых герои устанавливают свои правила, отсутствие логической связи между событиями. Критики отмечают типично постмодернистские особенности прозы писателя – коллажность, фрагментарность, игру, иронию, интертекстуальность, маргинальность.

Портрет героя Гаврилова может быть таким: «Темные глаза по обеим сторонам горного кавказского хребта большого носа печальны» (повесть «Берлинская флейта»). Город напоминает то замороженный торт, то развернутый веер (повесть «Элегия»). Невольно вспоминаются сюрреалистические картины Сальвадора Дали. Персонаж может быть одет «прилично… как покойник», а вилка взвизгивает на тарелке. Символом грядущей смерти героя выведен – его тулуп, который из добротного становится сначала «могильным», а потом и «гнилым», увлекая в этих превращениях своего хозяина за собой (повесть «Элегия»).

Мастерство автора в том, что все, по сути, невеселые истории не оставляют шлейфа удрученности и безвыходности. Кроме всего прочего, в книге «Берлинская флейта» реализуется манифест писателя Анатолия Гаврилова: «Я падаю, все мы упадем, но это – не повод для паники». Главное – «в луже видеть не только лужу, а отражение звезд».