Каравелла идет на дно

Мудрость успокоит сердце и душу. Василий Поленов. Исполнялся премудрости. 1896–1909. Нижегородский художественный музей

Три мудреца в одном тазу

Пустились по морю в грозу.

Будь попрочнее старый таз,

Длиннее был бы мой рассказ

Английская народная песенка в переводе Самуила Маршака

Истинная красота подлинного света мудрости для души ума

Ян Амос Коменский

Благоглуп и Мудрозлоб сказали мне хором: «Отведем мы тебя к мудрецам, они точно успокоят твое сердце и душу». И отвели меня к морю. И увидел я там картину престранную. Грязная посудина, больше похожая на таз, нежели на морское судно, битая-перебитая, в ней лучше хранить черепа погибших на ученых диспутах философов, пыталась отплыть от берега. В ней же, в длинных балахонах, с кривыми саблями и грозными дубинами, стояли три мудреца. Воздевая руки к небу, они голосили что-то невнятное, перебивая друг друга, пытаясь вырвать один другому бороду; третий же бился головою о днище. Посудина явно шла на дно, но ученых мужей то заботило меньше всего.

«Они же утонут!» – воскликнул я в отчаянии. «То для них высшее благо, мечта и цель», – отвечал мне Благоглуп. «И премудрость великая, – вторил ему Мудрозлоб. – Поглощены они в размышления столь глубоко, что не замечают и не хотят замечать, насколько глубоко они могут погрузиться в воду».

Не нужна мне такая мудрость, сказал сам себе я, наблюдая за кругами, которые расходились над утонувшей посудиной. И загрустил.

Ни в одном тазу

Андрей Чемоданов

трое было вас и нас немного

на бульваре пили поутру

не проси у господа у бога

мудрости – такое не к добру

не лубянка отливает пули

жизнь есть сон где тишь 

не благодать

жалко мне что вы там утонули:

ни поговорить, ни забухать

Константин Мелихан

Должен ли джентльмен уступать свое место в тазу даме, если рядом с ним два других джентльмена, а таз к тому же идет на дно?

Александр Галич

Когда я напьюсь – ты не смейся –

 когда я напьюсь,

Когда станет синим и небо, 

и красное море.

Когда станет черным от гари 

Федорино горе,

Да ладно бы горе, я с ним 

и молюсь, и смеюсь,

Когда я напьюсь, о, когда я 

напьюсь.

Не смейся, напейся, ты тоже 

напейся, клянусь,

Нас мало, нас трое, мы тонем 

и что нам плацебо.

Но с куполом синим не властно

 соперничать небо,

Раскачивай лодку!.. А то 

не утонет, боюсь,

Когда я напьюсь, о, когда я 

напьюсь.

Полковник говорит – тону

Сергей Довлатов

Тонул на море корабль. С тремя евреями на борту. Сионский мудрец Чмошников, Наденька Гиппиус и Гуревич. Собирались недолго, а тонули почти целый день. И все из-за женщины, конечно. Ее забыл Гуревич. А когда вспомнил, то было поздно. Любовная лодка разбилась о быт. И шла на дно.

Мудрецы были интересны. Один из них воровал яйца. Другого поколачивала жена. Третьего укусил Рабинович. А дело было так. Увидел и укусил.

Поразительная история.

Похожая была у меня с полковником Харей.

– Тонете вы, – говорит, – Довлатов. Я, чтобы спасти, жену вашу на допрос приглашу. Только она теперь ваша надежда и маяк.

А мудрецы хороши. Жаль только, что меня они в свою компанию затащили. А тут и жена звонит. Ее в КГБ на допросе обокрали. Тот самый полковник Харя обокрал. Душу у нее похитил. Украл. А ей без души куда? Вот она и звонит, уверенная, что я в синагоге антисоветчиной занимаюсь. И по бабам хожу. Хотя как там по бабам ходить? Так вот, она звонит в синагогу, а я на корабле. Так и объясняю ей, дескать, на борту я.

– Что вы там делаете, олух царя подводного?

– Полковник говорит – тону.

Призрак военного коммунизма на каравелле «Карл Маркс»

Руди Штраль

Действующие лица:

Соломон, первый мудрец

Моисей, второй мудрец

Рудольф Штюнберг, руководитель среднего звена, третий мудрец

Сцена представляет собою палубу корабля. На сцене грубо сколоченные плакаты: «Спасение убегающих – дело ног самих убегающих», «Спасение умирающих – дело организмов самих умирающих», «Отдыхание отдыхающих – дело тел самих отдыхающих» и «Почистил зубы – плати».

Рудольф Штюнберг (смотрит на последний плакат): Неужели и впрямь заставят платить?

Соломон: Вас не заставят. Вы даже теоретически никогда не умываетесь.

Входит Моисей.

Моисей: Зато практически мы, извините, тонем.

Рудольф Штюнберг: Кто мы?

Моисей: Каравелла «Карл Маркс», принадлежащая второму профсоюзу шпалоукладчиков.

Соломон (уверенно): Диалектически наша каравелла не тонет.

Рудольф Штюнберг: Слава богу! Впрочем, его нет.

Моисей: Кого?

Соломон: Бога.

Каравелла идет на дно.