0
1816
Газета Печатная версия

21.06.2018 00:01:00

Кататься на велосипеде и есть при этом эскимо

Лев Яковлев об остром сюжете, придумывании своей истории и роли счастливых случайностей

Тэги: абстракция, драма, импрессионисты, театр, дюма, три мушкетера, грипп, сергей михалков, детгиз, россия, ролан быков, черная курица, москва, цирк, живопись, юлий ким, мюзикл, джек лондон, одесса, оливер твист, частушка, комедия, конкурсы

Лев Григорьевич Яковлев (р. 1955) – поэт, детский писатель, драматург, переводчик, руководитель лаборатории по работе с одаренными детьми при ЦГДБ им. А. Гайдара. Родился в Москве. Окончил Институт народного хозяйства им. Г.В. Плеханова. Писал сценарии для цирка. В 1991 году стал главой редакционно-издательского центра «Черная курица». Автор книг «Про Петю» (1991), «Я бегу» (1991), «Веселый цирк» (1996), «Ходит дом ходуном» (1998), «В остатке» (2010) и др. Лауреат премии им. Корнея Чуковского, автор пьесы «Повелитель мух» (спектакль Театра им. Н. Сац, лауреат премии правительства РФ), автор пьесы «Плаха» (спектакль Театра Г. Чихачева, лауреат фестиваля «Золотой витязь»).

абстракция, драма, импрессионисты, театр, дюма, «три мушкетера», грипп, сергей михалков, «детгиз», россия, ролан быков, «черная курица», москва, цирк, живопись, юлий ким, мюзикл, джек лондон, одесса, оливер твист, частушка, комедия, конкурсы Бог или ангел? Просто золотоискатель, который оживляет в нем добро, чуть не лишившись руки. Кадр из фильма «Белый клык». 1991

Не каждый похвастается столь пестрой, насыщенной, калейдоскопической биографией, как Лев Яковлев. В ней нашлось место и литературе, и музыке, и театру, и мюзиклу. И это, кстати, неполный список. Со Львом ЯКОВЛЕВЫМ побеседовала Наталья ШТЫРКОВА.


– Лев Яковлевич, это правда, что в детстве вы мечтали стать художником? А занимались ли когда-то живописью?

– Занимался. В детстве и юности. Теперь пишу про них – рисовать таланта не хватило. А когда начал ездить в Крым, то познакомился с чудесными художниками-импрессионистами. Не умозрительная, эмоциональная передача натуры с разной степенью абстракции, но все равно естественная. Душевное проникновение в объект. Кстати, в том, что я делаю сам, это прослеживается.

– Как получилось, что вы пошли в институт имени Плеханова?

– Чтобы не забрали в армию. Но на самом деле я ее не избежал, потому что после института год все-таки служить пришлось. Хотя это было намного проще, чем два. Один – какая-то конечность есть в этом сроке: вот начался год и закончился. Когда два года – ощущение, что это не кончится никогда.

– Осталось ли в вас что-то после института?

– Увлечение литературой и театром. Я тогда каждый день ходил на спектакли. На некоторые по десять раз. Была такая возможность: за 30 копеек брать входной билет. А когда уже примелькался – просто пропускали. В те годы (70-е) я посмотрел гениальных режиссеров и гениальные спектакли. Сейчас таких режиссеров нет и нет таких блистательных артистов. Все артисты сериальные.

– Почему своими любимыми произведениями детства вы назвали «Белый клык» и «Три мушкетера»?

– Не только детства. Роман «Три мушкетера», в отличие от всех остальных романов Дюма, написан легко, изящно, по-французски весело. И еще блистательно переведен. Все блистательно: автор, перевод и время, когда я это прочитал. Это важно – прочитать «Трех мушкетеров» в юности, а не в зрелости и не в детстве, когда еще не вполне все понятно. Потом в 30–40–50 лет, когда у меня был какой-нибудь грипп и нужно было два-три дня сидеть дома, эти книги становились спасением. Все эти «белые клыки», джеки лондоны, конан дойлы, джеральды даррелы. Бесконечно читаемые, они ничего нового не давали, но я испытывал облегчение. Снова попадал в детство, где жизнь беззаботна и не нужно думать ни о том, кем ты станешь, ни о том, как тебе зарабатывать деньги и как вообще жить в этой стране, в которой нет ни слова правды, кроме как в подвалах и на кухнях (70–80-е годы - прим. «НГ-EL»).

– Ваша первая самостоятельная книга – перевод стихов дагестанского поэта Рауфа Талипова. Почему так вышло, что это были переводы? Вы ведь в то время уже писали стихи.

– Все просто. Хороший человек и редактор предложил это. Элеонора Степченко. Было совершенно невозможно что-то напечатать свое. В издательствах, занимающихся детской литературой, 50% выпуска составляли Анатолий Алексин и Сергей Михалков, 40% – Ирина Токмакова и еще несколько отобранных сверху людей плюс классика и разнарядки из республик. А на молодых оставалось 1–2%. И это были те молодые, которые умудрились пробиться. Я к ним не относился никогда и не отношусь сейчас. Возможно, они умели сделать вид, что они свои. Я тоже пытался, но, очевидно, неудачно. Потому что я ходил в те места, где опасные люди говорили опасные вещи, хранил запрещенные архивы, распространял… Может, в издательствах об этом и не знали, но чувствовали, думаю. Когда думаешь и живешь по-другому – поднаторевшим это видно. Помню, у меня был стишок, который так заканчивался: «Прекраснее всего на свете,/ Сначала посмотрев кино,/ Кататься на велосипеде/ И есть при этом эскимо». Так мне одна завредакторша сказала: «Так вот чему вы учите наших детей!» А таких редакций было на всю Россию три! А пресловутая Татьяна Глушкова, которая зарубила меня в «Детгизе» по просьбе издательства! Да нет им числа, умевшим вычеркивать тебя из литературы. Но, конечно, были и друзья, помогавшие выжить…

– В 1991 году вы возглавили «Черную курицу» и приложили усилия, чтобы многие авторы пробились.

– Это произошло благодаря Ролану Быкову. Светлый человек, он дал нам комнату на Чистых прудах, что было почетно. Туда стекались все: художники, писатели – кто только не приходил. Фейерверк талантов!

Когда мы с друзьями создали «Черную курицу», я понял, что должен дать возможность напечататься не только своим, но и новым писателям и художникам, которых тогда еще не знал. В течение 18 лет мы создавали новые книги (600 штук, между прочим!), журналы, альманахи, присутствовали на выставках, получали российские и международные премии и продвигали таланты как могли. Многое получилось.

– Вы ходили на семинар к поэту Якову Акиму. Вынесли ли что-то оттуда, помогло ли это?

– Все-таки моим учителем был Юрий Кушак. Блистательный поэт, который тоже руководил семинаром вместе с Яковом Акимом. Потрясающий писатель, он уже ушел. Был среди руководителей этого семинара и Сергей Иванов, тоже потрясающий и тоже ушел. «Из жизни Потапова» – чудесная книга. А от Якова Акима исходило ощущение изящного эстетства, и я понял значение в детской поэзии этой изящной лирической интонации. Но именно Юрий Кушак дал мне ощущение радости от того, что человек рядом пишет лучше тебя. И от Эдуарда Успенского шло то же самое. Однажды он позвонил мне в течение дня незнамо сколько раз – хотел узнать, чем заканчивается частушка, прочитанная на радио. Когда человек так радуется чужим стихам, я понимаю, он счастлив. А Валентин Берестов, тонкий, доброжелательный, умный, и поэты вокруг него, ближний круг! А Юрий Коваль! «Самая легкая лодка в мире» – чудо! Сколько их было и где их книги сейчас?

– Некоторое время вы работали для цирка, писали репризы. Вы любите цирк?

– Обожаю. В детстве, когда много скуки и неприятностей, хочется уехать с каким-нибудь бродячим цирком и кататься по свету. Это мечта о свободе. Кстати, живопись – тоже свобода: выбиться из серости, из быта, из неустроенности, из проблем, из непечатания. Цирк, живопись, театр – антиподы всему этому. А еще – уехать в деревню на полгода. Москва в те времена была сгустком безысходности, тягомотины, непробиваемости…

Знаете, кто меня пробил? Юлий Ким. Позвонил: «Лева, не хочешь писать сценарии для «Будильника»?» И начался роман с телевидением.

– Большинство ваших спектаклей музыкальные. Почему такой жанр, почему вам в нем комфортно?

– И случайность, и нет. Когда начинал, писал драматические сюжеты. Они, кстати, выходили в финалы конкурсов, были читки. Но их совершенно не хочет никто ставить, а скорее всего я не больно шустрю. Мне говорит Родион Белецкий: «Разошли по всем театрам «Дельфиненка» (он напечатан был в «Современной драматургии»), и у тебя будут постановки». Но вот что-то мне претит. Это глупо, конечно, но…

Как я попал в музыкальный театр? Случайность. Когда-то пришел в Союз композиторов на секцию детской музыки и увидел человека, который спел две чудесные песенки на стихи Ирины Пивоваровой. Это был композитор Ефрем Подгайц. Я подошел к нему, сунул тексты своих стихов. Сначала он написал всего одну песенку, которую позже исполнил хор «Весна», а потом предложил написать «Повелителя мух»…

– …и «Повелитель мух» получил премию правительства России?

– Да. Изначально я решил построить пьесу в виде рок-оперы: рваный ритмичный несиллабический, но рифмованный диалог, а внутри, в нескольких важных местах и в финале – номера стихотворные, мюзикльные, яркие. Все сложилось, но 13 лет (около того) ее не хотели ставить. Театры боялись темы убийства, одиночества, злодейства, фашизма. Но Ефрем Подгайц – не я, 13 лет он делал все, и больше чем все, чтобы «Повелителя мух» в Театре имени Сац поставили. Спектакль взорвал тогда ситуацию в детском театре. Такой успех меня, конечно, вдохновил, и Подгайца вдохновил, мы стали писать новые произведения. И я, что называется, зацепился за жанр. Почувствовал востребованность.

Кстати, про «Белого клыка». Написал я эту пьесу сам по себе, без заказа. И очень давно. Джек Лондон – писатель свободы, индивидуализма, в нем настоящая мужская романтика – то, о чем я всегда мечтал. Но его никто не хотел ставить почему-то! Я ни с кем не мог совпасть. Случайность нужна, братцы. И она произошла в Екатеринбурге, на лаборатории музыкальных театров. Я показал «Клыка» композитору Владимиру Кобекину, а он показал своей ученице Насте Беспаловой. А она отправилась на стажировку в питерский театр «Зазеркалье». А его руководителю Александру Петрову нравился мой «Клык» и до того. И я написал Насте: «Покажи Петрову, а вдруг…»

Или другой случай. Приехал с женой в Одессу, просто в гости. Совершенно случайно директор Театра музкомедии имени Водяного узнала об этом и пригласила в гости на чай. В результате три спектакля в Одессе, в разных театрах. Короче, важны два фактора – писать как можно более качественно и эмоционально и нарваться на случайность. К чему я всех молодых призываю: посылайте вещи на конкурсы, показывайте, двигайте, демонстрируйте, являйтесь миру. Только таким образом, пусть через годы и стечение обстоятельств вы пробьетесь! Обязательно! Мои драматические пьесы скорее всего поставлены не будут. Если обстоятельства не стекутся. Но я не унываю… И пишу мюзиклы… И занимаюсь с гениальными детьми.

– Важна ли для вас длительность спектакля? Вы же пишете для детей.

– Я всегда пишу больше, чем нужно. Потом либо я, либо режиссер, либо вместе убираем то, без чего можно обойтись. Я не могу не писать много, потому что хочется и это, и это, и это. Ну как остановиться? А два с половиной часа – это предел. Для малышей – час. Больше не выдерживают.

– Когда работаете над пьесой, каким образом строите сюжет? Насколько он важен? Вы придумываете его сразу или создаете по ходу?

– Еще бы! Сюжет изначально должен быть остро заточен. На мой взгляд. Вот эпизод – и ты должен закончить его так, чтобы зрителю в зале было невероятно интересно, что будет после этого. Однажды в «Оливере Твисте» (тоже Театр имени Сац) я сидел рядом с девочкой, которая все время повторяла: «Сейчас что-то будет». А когда это «что-то» произошло, заплакала. А потом засмеялась. Большего мне не надо.

Второе правило для мюзикла – поверх изначального сюжета я должен придумать мою историю. Что я-то хочу сказать «Повелителем мух», «Недорослем» «Тарзаном», «Плахой», «Тремя мушкетерами» или «Кандидом»? В «Белом клыке» меня, допустим, интересует, как щенок становится суперзлодеем, выжигая в себе добро, чтобы выжить в ином этносе. Но находится – кто? Бог? Ангел? Просто золотоискатель, который это добро в нем оживляет, чуть не лишившись руки. Оно где-то затаилось, закопалось, самому Белому клыку оно не видно. Но ангел видит. Я всегда пытаюсь нащупать, что я, Лев Яковлев, могу по этому поводу сказать. Просто быть иллюстратором не хочу, не интересно. Чтобы написать вещь, тратится три-четыре месяца жизни.

И третье правило – динамика: все должно двигаться. В литературном произведении, как правило, не хватает для этого материала. Нужно придумывать ходы, вводить новых персонажей, которые дадут это движение. За один номер в три минуты может пройти пять лет жизни. Вот это мне нравится, когда я придумываю не только сюжет спектакля, но и сюжет номера.

Ну и, конечно, в детской постановке должен быть оптимизм. Травмировать маленького ребенка нельзя. Это очень нежное существо, которое сильно переживает трагедию. У меня есть внук Андрюша, на одном моем спектакле он сказал в антракте: «Пошли домой, дедушка, все плохо кончится». Для ребенка театр – как жизнь. И если бы я сейчас писал пьесу «Оливер Твист», сцену, где поют «Он будет в кандалах», я бы не сделал последней перед антрактом.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


РПЦ отказывается от ядерного православия?

РПЦ отказывается от ядерного православия?

Андрей Мельников

0
1589
Пентагон может вернуться  к стратегии двух войн

Пентагон может вернуться к стратегии двух войн

Вашингтон воспринимает российско-китайский альянс как прямую угрозу

0
1381
Америка хочет взяться за Арктику

Америка хочет взяться за Арктику

Владимир Иванов

Пентагон разработал новую стратегию действий на Крайнем Севере

0
2523
«Примаковские чтения – 2019»: альтернативы конфронтации пока не просматриваются

«Примаковские чтения – 2019»: альтернативы конфронтации пока не просматриваются

Владимир Винокуров

Но их нужно искать с еще большей настойчивостью и целеустремленностью

0
445

Другие новости

Загрузка...
24smi.org