Виктор Александров
Дмитрий Синьковский и его оркестр сыграют цикл в Нижнем Новгороде и в Москве.
Фото предоставлено пресс-службой Нижегородского театра оперы и балета
21 и 22 февраля в концертном зале «Зарядье» оркестр La Voce Strumentale Нижегородского театра оперы и балета и его главный дирижер Дмитрий Синьковский открывают грандиозный проект: девять симфоний Людвига ван Бетховена прозвучат в рамках единого концертного цикла, который завершится в мае. Сегодня приволжский коллектив является одним из самых заметных и быстро развивающихся коллективов в России, сочетая безупречную игру с яркой эмоциональностью. La Voce Strumentale отличается харизматичным, дерзновенным звучанием, стремительной энергией и вниманием к исторической исполнительской практике, которую унаследовал из опыта ансамбля барочной музыки вместе с художественным руководителем и главным дирижером, скрипачом и контратенором Дмитрием Синьковским еще в 2011 году. В преддверии первого концерта с Дмитрием СИНЬКОВСКИМ побеседовал корреспондент и музыкальный обозреватель Виктор АЛЕКСАНДРОВ.
– Дмитрий, в этом сезоне вы представляете довольно амбициозный проект – цикл всех симфоний Бетховена в Нижнем Новгороде и в Москве (к 255-летию со дня рождения композитора). Что в творчестве Бетховена для вас первостепенно?
– Для любого дирижера наступает такой момент, когда хочется сыграть все бетховенские симфонии. Эта история часто сопряжена с особой радостью, ожиданием и приятным волнением. Невозможно даже представить себе большего счастья, чем делать этот цикл с оркестром La Voce Strumentale, с которым мы работаем уже пятый год. Я уверен, что вместе мы готовы совершать такие грандиозные события. Пятую и Седьмую симфонии Бетховена наш оркестр играл в Нижнем Новгороде несколько лет назад. Мы открываем наш цикл в Пакгаузе Первой и Третьей симфониями. И дальше до конца июня отдельными блоками будем исполнять по две симфонии композитора, в том числе в Зарядье.
– Считаете ли вы Бетховена не только композитором, но и философом?
– Бетховен – это фигура вселенского масштаба, который изменил время до и после себя. Интерпретация всех симфоний будет неизменно отличаться, потому что они сами по себе разные. Первая и Вторая созданы в лучших венских традициях Гайдна и Моцарта. Ну, а с появлением Третьей «Героической» симфонии возникает совершенно другой масштаб и даже время звучания первой части. Бетховен, вдохновленный Французской революцией, ввел тромбоны в свою партитуру, и это неизбежно отразилось на ее полнокровном звучании, равно как и в будущей Пятой симфонии с ее роковым мотивом судьбы.
– Вам ближе традиционное и романтичное исполнение симфоний Бетховена или же вдохновляет такое свежее и живое прочтение, будто вы взяли на вооружение элементы новой барочной традиции?
– Я думаю, что простого ответа на этот вопрос не возникнет, так как моя жизнь долгое время была сопряжена с историческим исполнительством. Я очень много занимался, исследовал и играл эту музыку, в том числе произведения добетховенского времени. Есть достаточно необычные исполнения как в романтических традициях, так и в классических. И здесь можно привести пример выдающегося австрийского дирижера Карлоса Клайбера, его запись Седьмой симфонии с Королевским оркестром Консертгебау. Это исполнение поражает своим великолепием и искрометностью, пускай даже и в романтическом стиле. А если сравнивать его с записями Арнонкура или Гардинера, то, наверное, истина для меня где-то посередине. Я не считаю себя заядлым аутентистом, который стремится создать интерпретацию произведения совсем по-другому, но не скрою, что моя трактовка уже довольно естественно сформировалась за прошедшие годы. И это должно быть бескомпромиссно. Оркестр La Voce Strumentale, с которым мы очень хорошо друг друга понимаем, как никто сможет донести до слушателей те идеи, которые играют в моем воображении.
– А вообще исторически информированная практика, на ваш взгляд, задала новые стандарты?
– Конечно. У нас тоже будут натуральные валторны, трубы, кожаные исторические литавры, но «дерево» задействуем современное. Настанет то время, когда я решу записать бетховенский цикл полностью на инструментах эпохи.
– Насколько индивидуальные особенности звучания оркестра влияют на интерпретацию?
– Дирижер перед выходом к оркестру должен оценить свои возможности. Мне еще учителя говорили: «Когда ты выходишь к оркестру, посмотри на себя, оцени объем, не пытайся сделать то, что заведомо будет сложно или сопряжено с большими рисками». В работе с оркестром можно достичь самых высоких музыкальных откровений. La Voce Strumentale я полностью доверяю. У нас достаточное количество репетиций, музыканты осваивают материал быстро и качественно. Хочется верить, что данный проект станет праздником для всех нас. Вместе мы сможем донести до слушателей те самые идеи, которые воплотил в своих симфониях великий Бетховен.
– Наверное, любая из симфоний композитора для дирижера своего рода зеркало, в котором он может посмотреть на себя со стороны?
– Ну да, хотя более объективную, в хорошем смысле слова, музыку сложно найти. Поздние симфонии Моцарта в какой-то степени тоже являются лакмусовой бумажкой. Большинство музыкантов считают, что сложнее всего играть Моцарта и Баха. Бетховена я тоже могу к ним отнести. Если, например, взять его же Скрипичный концерт – эта вещь абсолютно объективная, кристальная, потому и сложная. В ней можно раскрыть много новых идей, но переступить грань вкуса легко, а вот не проявить энергии намного сложнее. Бетховен является абсолютом! По нему очень легко судить об исполнителе, не важно, дирижер он или инструменталист.
– Каждый музыкальный инструмент оркестра в симфониях Бетховена используется на пределе своих возможностей. Вы выбираете старинные музыкальные инструменты в сочетании с современными. Как удается достичь необходимого баланса и степени ясности? Наверняка свою лепту здесь внесет и акустика и нижегородского Пакгауза, и московского Зарядья.
– Да, конечно. В Пакгаузе приятно дирижировать симфонии более или менее масштабные. Крупные произведения мы там тоже исполняли – Седьмую «Ленинградскую» Шостаковича, «Петрушку» Стравинского, «Доктора Атома» Адамса, несметное количество сложных сочинений с большим набором инструментов. Пакгауз идеален как для камерной музыки, так и для малого состава симфонического оркестра. Симфонии Бетховена – это как раз тот самый максимум, который не будет разрушать слух исполнителям и не сотрясет концертные стены. А в Зарядье совсем другая акустическая ситуация – там больше воздуха, совсем другое количество реверберации. Мы будем обязательно адаптироваться в том числе и под акустические возможности зала. А вообще нам очень много предстоит работы над артикуляцией. Она ведется постоянно, потому что исполняем много классического репертуара, особенно произведения романтического периода. Оркестр La Voce Strumentale обрел свой язык и идентификацию, что мне кажется самым главным и необходимым в жизни любого коллектива. Ты можешь послушать запись на радио или на компакт-диске и сразу определить характерный почерк звучания оркестра. Например, если мы говорим о Берлинском филармоническом оркестре, то немцы играют своим фирменным звуком, равно как и оркестр Баварского радио в Мюнхене. Очень сложно изменить звук оркестра.
– Коли вы упомянули Берлинскую филармонию, не могу не спросить о тенденции, связанной с постепенным увеличением состава оркестра в бетховенских симфониях. Однажды в своем интервью сэр Саймон Рэттл, который долгое время возглавлял Берлинский филармонический оркестр, размышлял о постепенном увеличении состава оркестра – от симфонии к симфонии.
– Да, это правильный и разумный подход. Некоторые симфонии Бетховена играются очень маленьким составом, как это и было на самих премьерах. И здесь я хочу отметить один важный момент. Возьмем, например, Четвертую симфонию Брамса, в которой дирижеры часто удваивают состав оркестра, духовиков в частности. Та же запись легендарного Карлоса Клайбера с Баварским государственным оркестром звучит очень масштабно, хотя сама симфония могла быть исполнена совсем по-другому. Это зависит еще и от возможностей самого оркестра, мобильности музыкантов, ну и соответственно от задач дирижера, которые он ставит перед собой и артистами. Опять же, если он пожелает более плотного звучания, тогда можно усилить состав. Но в этом случае можно многое потерять в мобильности. В Девятой симфонии требуется больше людей, там и хор, и солисты, музыка совсем другого масштаба.
– Хотя на сцене может находиться состав камерного оркестра, как, например, я помню Фрайбургский барочный оркестр с его главным концертмейстером Готфридом фон дер Гольцем в Берлинской филармонии.
– Безусловно, но здесь скорее важна сама интерпретация – насколько способна она взволновать слушателя. Это может быть вообще фортепианная версия, к примеру, как у Ференца Листа. Она тоже имеет право на существование.
– Кого из дирижеров прошлого вы считаете настоящими революционерами бетховенских симфоний?
– Я думаю, что одна из самых интересных и знаковых фигур XX века – это Николаус Арнонкур. Он добивался каких-то совершенно невероятных красок. В нем сидел тот самый бунтарь, который способен был разрушить рамки стереотипного мышления. Арнонкур – один из немногих дирижеров, кому удалось изменить звучание Берлинского филармонического оркестра, найти какие-то свои идеи и напитать музыкантов сумасшедшей энергией. И дело здесь даже не в том, что Арнонкур сторонник аутентичного стиля, он просто очень смелая и крупная фигура. Этот человек изменил отношение многих к классической музыке. После Арнонкура осталось много последователей среди аутентистов. Сейчас вообще уже такая глобализация наблюдается, когда многое смешалось. И это, в общем-то, и хорошо, потому что в любом случае каждая эпоха должна изучаться детально. В идеале лучше использовать те инструменты, на которых играли еще при самом композиторе: как я уже выше заметил, это натуральные валторны и трубы, кожаные литавры. Наш оркестр полностью будет экипирован жильными струнами одного диаметра. Все это неизменно повлияет на общее звучание коллектива и, конечно, даст новый виток его развития в будущем.
– А кто сегодня из современных дирижеров способен вас увлечь в необозримую бетховенскую вселенную?
– Много очень хороших и достойных исполнителей. Боюсь даже кого-то забыть, чтобы не обидеть. Теодор Курентзис один из передовиков сегодня, в том числе и на Западе. Он дирижировал симфонии Бетховена на Зальцбургском фестивале, по-моему, даже собирался их записать. Но для меня в любом случае современная эра бетховенианы начинается уже после Николауса Арнонкура. Сэр Джон Элиот Гардинер и Роджер Норрингтон тоже внесли свой неоценимый вклад в сокровищницу бетховенской музыки. Сегодня очень интересные и свежие образцы интерпретаций я могу назвать у Пааво Ярви с Бременской филармонией и Антонелло Манакорда с «Камерной академией Потсдама».
– Какой импульс и развитие оркестру La Voce Strumentale даст нынешнее музыкальное путешествие по волнам симфоний Бетховена?
– Это будет очень большой шаг вперед. Я бы назвал это выходом из зоны комфорта. Сегодня сложно собрать хороший оркестр, сделать так, чтобы он играл и понимал все твои идеи, цели и устремления. А еще сложнее сделать новый шаг, чтобы это происходило уже на следующем этапе коммуникации. Я боюсь делать какие-то прогнозы, но уверен, что и для оркестра, и для хора, который будет впервые исполнять Девятую симфонию, это даст новые импульсы. Наш хор исполнял несколько дней назад «Глорию» и два духовных мотета Вивальди. Практически не каждый отечественный театральный хор сегодня поет эту музыку. У нас есть опытный хормейстер Арина Мирсаетова, а еще замечательный бас Александр Воронов. Он 10 лет прожил в Зальцбурге, впитал австро-немецкие традиции и говорит по-немецки почти без акцента. Я в шутку называю его нашим Джеймсом Бондом. Так что Саша тоже будет работать с вокалистами над языком и с хором в частности (у него колоссальный опыт работы в хоре). Ну и я, ваш покорный слуга, намерен неустанно трудиться.
– Дмитрий, а как вокалист и скрипач что вы почерпнете для себя из этого уникального опыта интерпретации?
– Время от времени я беру скрипку в руки, стараюсь не забывать одну из своих главных специальностей. Я не ставлю сейчас на этом акцент, так как есть очень много дирижерских задач. А это целый мир с его новыми красками. Я охотно сотрудничаю и с другими оркестрами. Дома, в Нижнем Новгороде, работаю безостановочно. У меня следуют один проект за другим, выходных практически нет. Поэтому найти слот довольно непросто. Разве что летом есть возможность заниматься на скрипке, но это всего лишь несколько недель. Как правило, в это время я учу новые партитуры к следующему сезону.
– И какие это могут быть произведения?
– Вместе с оркестром La Voce Strumentale планирую исполнить Скрипичный концерт Брамса, его же Двойной концерт для скрипки и виолончели. У нас была идея устроить в следующем году марафон симфоний и всех инструментальных концертов Брамса, но пока не удалось договориться с концертными организациями, где и когда это возможно осуществить. Ну, так или иначе, планы остаются. В первую очередь сейчас необходимо развивать наш нижегородский коллектив. После симфоний Бетховена займемся Малером, Шуманом, Чайковским. Но перед этим обязательно сыграем цикл Брамса.
