0
2667
Газета Печатная версия

04.04.2018 00:01:00

"Еврокомиссар" Ватикана зовет Европу к диалогу с Россией

Архиепископ Люксембурга – о том, где заканчивается Евросоюз и начинается Европа

Тэги: жанклод холлерих, католицизм, церковь, евросоюз, европа, россия, солидарность, дигитализация, будущее, восток, запад, comece, бенедикт xvi, франциск, люксембург


В ближайшие годы взаимоотношения ЕС и Римской церкви будут зависеть от архиепископа Жан-Клода Холлериха.	Фото со страницы COMECE в Facebook
В ближайшие годы взаимоотношения ЕС и Римской церкви будут зависеть от архиепископа Жан-Клода Холлериха. Фото со страницы COMECE в Facebook

В марте с.г. президентом COMECE (Комиссии епископских конференций Европейского содружества), органа Католической церкви, отвечающего за диалог с учреждениями ЕС, был избран архиепископ Люксембурга Жан-Клод ХОЛЛЕРИХ. В следующие пять лет – именно на такой срок епископы-делегаты избирают президента организации – ему предстоит выстраивать отношения Брюсселя и Святого престола. Вопросы о том, какими будут эти отношения и как вообще Римская курия воспринимает современную Европу, архиепископу Холлериху задавал корреспондент «НГР» Павел СКРЫЛЬНИКОВ.


– Ваше Высокопреосвященство, как организован диалог COMECE со структурами Европейского союза?

– Прежде всего принцип диалога с религиями предписан Конституцией ЕС. Для его осуществления представителей разных религий время от времени приглашают в Парламентскую комиссию. Но у нас также есть свои собственные комиссии: я, например, был председателем комиссии по внешним связям. Мы провели большую работу в отношении права человека на свободу вероисповедания, поскольку оно касается внешней политики ЕС. Для этого мы поддерживали связь с госпожой Могерини (Федерика Могерини – верховный представитель ЕС по иностранным делам. – «НГР»). В прошлом году мы участвовали в разработке руководящих принципов в отношении права человека на свободу вероисповедания во внешних сношениях ЕС. Диалог развивается, и, на мой взгляд, контакт с политиками очень важен для того, чтобы дать голос церкви и епископам Европейского союза. Таким образом, персонал секретариата постоянно контактирует с европейскими учреждениями. Мы отслеживаем события, чтобы дать церкви голос. Мы не политики и политикой не занимаемся, но мы хотим, чтобы этот голос был слышен в институтах ЕС.

– Вы видели развитие отношений между ЕС и церковью как во времена Бенедикта XVI, так и при папе Франциске. Насколько по-разному звучал в их интерпретации голос церкви?

– Бенедикт XVI, на мой взгляд, в большей степени сосредотачивался на вопросах соотношения веры и разума. Он представлял определенную, очень европейскую богословскую позицию, состоящую в том, что разум должен быть частью религиозного мышления, что мы не противники рационального. Взгляд папы Франциска – это, конечно же, взгляд с периферии, взгляд обездоленных. Его великолепные речи о Европе не только были хорошо восприняты церковью, но и вдохновили многих людей за ее пределами. Для меня, например, очень важна его позиция в отношении мигрантов, его открытость к людям. Но это не означает, что нам не понятна позиция стран, которые после событий в Брюсселе и Париже неохотно открывают свои границы. Это я могу понять, но не разделить.

– Значит, одна цель COMECE – преодоление этой стены непонимания?

– Да. Я считаю, что мы живем в период великой трансформации. Это глобализация, которая преобразует наши сообщества, это дигитализация, глубокое влияние которой на социальную структуру мы только начинаем ощущать в полной мере. Естественно, в такое время люди стремятся подчеркнуть свою идентичность. И в этом нет ничего плохого, но при этом нужно найти точки соприкосновения национальной идентичности и идентичности европейской. Чрезмерный упор на европейскую идентичность в ущерб национальной не пойдет Европе на пользу.

– А какое место в этой системе занимает христианская идентичность?

– В Центральной, Восточной и Западной Европе ситуация сильно разнится. Я думаю, что для многих западноевропейцев национальное государство – это «плохой парень» из прошлого, на совести которого – развязанные в Европе и во всем мире кровавые войны. Поэтому в Западной Европе преодоление национального государства представляется вещью положительной. Но в Центральной и Восточной Европе идея нации – это зачастую идея сопротивления, которое помогло народам завоевать независимость. Они гордятся тем, что были национальными государствами, но сегодня у них складывается ощущение, что принадлежность к Европейскому союзу лишает их национальности. И здесь мы должны говорить не только о гражданстве, но и об идентичности. Я европеец, потому что я из Люксембурга: я люксембуржец, я люблю свою родину, и поэтому я могу любить и Европу. Думаю, что это должно стать очевидным и для восточноевропейцев: они могут любить Польшу, Венгрию или Чехию, они могут иметь четкую идентичность, и именно поэтому они могут быть европейцами.

Европейская солидарность, за которую ратует COMECE, касается и беженцев – и разменивать свою позицию на диалог с популистами церковь не намерена.	Фото Reuters
Европейская солидарность, за которую ратует COMECE, касается и беженцев – и разменивать свою позицию на диалог с популистами церковь не намерена. Фото Reuters

– Значит, мы говорим о противоположных установках: стремлении к преодолению национального государства на западе и к его становлению – на востоке Европы?

– Знаете, я замечаю это и в России. Русская идентичность в России сейчас подчеркивается больше, чем когда-либо, но в то же время Российскую Федерацию населяет множество народов, каждый из которых в той или иной мере разделяет общую гордость за то, чтобы быть россиянами.

– Папа Франциск назвал «всю Европу, от Атлантики до Урала, от Северного полюса до Средиземного моря», пространством конструктивного диалога. Такое видение Европы выходит далеко за границы ЕС и включает в себя многих людей, которые не являются гражданами союза, исповедуют разные религии и зачастую не считают себя частью Европы. Что такое Европа для церкви? Как ее концепция отличается от концепции Брюсселя и влияет ли эта разница на работу COMECE?

– Думаю, что четкого определения Европы у нас нет, потому что ее не существует. Открыв любой труд по истории европейской идеи, вы увидите, что границы Европы четко очерчены на западе и на юге: мы знаем, где Европа заканчивается. Но на востоке этот вопрос открыт. Европа ли Россия? Вся ли Россия – Европа или только ее часть? И если только часть – то почему мы проводим эту границу? Так ли жители востока России отличаются от тех, кто населяет ее запад? Почему Кипр – это Европа, а Турция – нет? А как насчет стран вроде Казахстана, небольшие части территории которых географически находятся в Европе? Или Грузии и Азербайджана, которые в прежние времена не считались европейскими, но сегодня все чаще и чаще появляются на картах Европы? Взглянем теперь на Союз европейских футбольных ассоциаций – UEFA: его концепция Европы отличается от той, которой придерживается Евросоюз. Обратиться здесь стоит, по-моему, и к церковной организации. COMECE осуществляет диалог с Евросоюзом. Существует Совет епископских конференций Европы, или же CCEE. Комиссия католических епископов России является его полноправным членом, а Казахстан присутствует в нем на правах постоянного гостя и так далее. Это еще одна карта Европы. У церкви нет задачи определять границы Европы: нации должны определять себя сами. Церковь не может навязывать людям идентичность, и право на нее есть как у людей, так и у государств. Мы должны сотрудничать со всеми религиями, и COMECE, как и CCEE, участвует в диалоге с Советом европейских церквей, в который входят и православные, и протестанты, и англикане. Конечно же, мы знаем, что мы не единственные христиане в Европе, и мы должны сотрудничать со всеми церквами Европы ради общего блага ее народов. И это означает постоянный диалог – не только с государственными институтами, но и с церквами-сестрами.

– Значит, по-вашему, быть Европой – это скорее результат свободного выбора?

– Да, это утверждение верно. В России всегда соперничали сторонники европейской и евразийской идентичности, и в разные периоды страна клонилась то в одну, то в другую сторону. На мой взгляд, и то и другое верно: решать, кто вы, – это ваше право, а не мое.

– Да, это старый и бесконечный спор. Два года назад папа Франциск и патриарх Московский Кирилл подписали декларацию, в которой говорится, что Европа должна помнить о своих христианских корнях. И внутри ЕС, и в Европе, «от Атлантики до Урала», существуют православные и протестантские церкви с различными взглядами на ЕС и отношениями со Святым престолом. Работает ли COMECE с ними, чтобы довести до институтов ЕС христианскую точку зрения? Как отличаются их подходы?

– На мой взгляд, встреча папы Франциска и патриарха Кирилла – это настоящая веха в отношениях католиков и православных, и соглашения лидеров церквей, конечно, окажут значительное влияние на нашу работу. Православные и протестантские церкви мы рассматриваем как партнеров. На мой взгляд, по самым важным вопросам наши мнения совпадают. Мы можем расходиться в деталях, и это меня очень радует. Я в высшей мере ценю вероучительную независимость церквей и думаю, что диалог с ними послужит Католической церкви на пользу. Мой друг, иеромонах Александр (Синяков), который возглавляет Православную духовную семинарию в Париже, неоднократно посещал меня вместе со своими учениками, и каждый раз я учился у него чему-то новому. Богатство православной традиции, которая зачастую комплементарна учению западной церкви, на мой взгляд, делает диалог с православием – как и с протестантизмом, и с англиканством – крайне важным. Католики составляют приблизительно 53% граждан ЕС, но если мы взглянем на политическую карту, то увидим совершенно другую ситуацию: есть страны с очень небольшим католическим меньшинством. Местные церкви, лютеранские на севере Европы или поддерживающие каноническое общение с Московским патриархатом православные на юге, в них играют очень важную роль. Мы не делаем вид, что мы – единственные христиане в Европе, и добиваемся того, чтобы вес в Европе имел не католицизм, а христианство вообще.

– Ваш принцип Европы как свободного выбора – вытекает ли он для вас из христианской доктрины, христианской цивилизации?

– На мой взгляд – да. Христианская идентичность присутствует в Европе, но она – не единственная. Именно поэтому мы налаживаем диалог с другими религиями. Но отрицать христианские корни Европы было бы глупостью. В то же время мы не должны поддаваться соблазну смотреть только в прошлое, потому что в будущем, во всяком случае – в Западной Европе, религии серьезно ослабнут. У нас очень сильна секуляризация, и в своих словах, в том, как мы строим диалог, мы должны быть смиренны. Мы должны вести его так, чтобы люди нас понимали, но даже такой смиренный и открытый диалог, ориентированный на будущее, не должен игнорировать христианскую идентичность и корни Европы.

– Церковь по своей природе – институт довольно консервативный. Как это влияет на ее служение и на работу COMECE? Могут ли, например, семейные ценности, которые отстаивает церковь, остаться столпами общества в будущем?

– На мой взгляд, семья – это основной элемент любого общества, и атаковать семью или не защищать ее от нападок – это самая большая глупость, которую мы можем сделать. Как я уже говорил, наше постмодернистское общество знает не личность, а индивида. Но в семье мы учимся быть личностью, и я думаю, что без семейной жизни обществу будет сложно оставаться демократическим. Поэтому, если отстаивать семейные ценности – значит быть консерватором, тогда я консерватор. И я согласен с епископами Центральной и Восточной Европы и другими христианскими церквами в том, что семья – это основа человеческого общества.

– Франциск говорил о чувстве принадлежности к сообществу, которое христиане могут помочь Европе восстановить, и опасности сокращения Европы до ряда учреждений, о «единстве различий», к которому должна стремиться Европа. Но эта риторика близка – по крайней мере на первый взгляд – к позиции евроскептиков и популистских партий. Как христианский «союз различий» отличается от лозунга «Да – Европе, нет – долговому союзу» от «Альтернативны для Германии» или антииммигрантских заявлений о европейской идентичности?

– Хороший вопрос. Я – не евроскептик, я – убежденный сторонник Евросоюза, существующего ради всеобщего блага. Но в бюрократизирующейся Европе людям вдали от Брюсселя становится все сложнее это понять. Нам необходимо рассмотреть причины, которые заставляют людей голосовать за эти партии, и принять их мнение всерьез. Не для того, чтобы встать на позиции этих партий – некоторые элементы приближают их идеологию к фашистской, и церковь, разумеется, не может примириться с ними. Думаю, что вам в России, принявшей бой с фашизмом, это должно быть хорошо знакомо. Но мы должны понять, почему эти люди больше не могут идентифицировать себя с Европой. И я думаю, что церкви, разумеется, должны принимать их мнение во внимание.Его нужно воспринимать всерьез, если мы хотим, чтобы слишком сильный национализм не угрожал существованию Европы в будущем. Весь этот немецкий спор о «глубине» Европейского союза, «долговом союзе» и так далее – это спор со множеством деталей, в которые я не должен погружаться, чтобы не превращаться в политика, это не моя роль. Но абсолютно точно, что важнейшая ценность католического социального учения – это солидарность. Если кто-то говорит мне: «Да, солидарность – это хорошо, но она ведет к экономической неэффективности», – спор становится политическим. Но нельзя забывать о солидарности внутри союза, нельзя забывать о проблемах безработицы среди молодежи не только в отдельных странах, но и в целых регионах ЕС – мы должны бороться с ее причинами. Тем не менее мы ни в коей мере не поддерживаем ни одну партию, в чьей риторике в отношении Европы и человеческого достоинства присутствуют фашистские элементы.

– Но как в таком случае соотнести европейскую солидарность и принадлежность к нации? Может ли христианство примирить эти идентичности?

– Повторюсь: мы должны уважать идентичность каждого человека. Я говорю именно о личности. На мой взгляд, весь спор об идентичности – это часть меняющегося мира. Я верю в молодежь, и доверяю ей, и поддерживаю с ней контакт, но молодые люди сейчас совсем не похожи на старшее поколение. Они не читают книг – и я очень опечален этим фактом. Их куда более интересуют социальные сети, кинематограф, Netflix – их жизнь куда более индивидуалистична. Они не понимают персональной точки зрения и боятся, что будущее, которое их ожидает, будет куда более мрачным по сравнению со временами их молодости. В некоторых регионах и странах надежды на лучшее будущее молодежь связывает с иммиграцией. И в эту изменяющуюся ситуацию необходимо вникать. Политический процесс никогда не происходит в свободном от культуры вакууме. Мы живем в изменяющейся цивилизации и культуре, и я думаю, что дигитализация станет крупнейшим событием в истории человечества со времен изобретения письменности. А это значит, что нас ждут громадные изменения и люди будут жить в ощущении тревоги и неопределенности: кто-то останется в выигрыше, а кто-то – ни с чем. И именно тогда мы должны будем продемонстрировать европейскую ценность – солидарность. И церкви – я говорю во множественном числе – должны будут достучаться до людей. Мы должны будем вернуть людям смыслы, потому что, по крайней мере в Западной Европе, мы видим торжество их отсутствия, которое делает удовольствие единственной ценностью. История учит нас тому, что у стран и культур, построенных на таком фундаменте, нет будущего. Мы должны будем вернуть людям надежду, а это значит, что мы должны вслушаться в то, что думают и говорят простые европейцы.

– Но такого рода дигитализация может привести к популизму и национализму еще больше людей. Как церковь может предотвратить это?

– Думаю, что мы должны реформировать образование. Образованием сегодня заведует не Евросоюз, а государства-члены. Мы слышим о проблемах, которые касаются и союза, и его членов по отдельности. Мы находимся в центре гигантских общественных преобразований, и это значит, что изменениям подвергнутся сами основы нашей демократии. Раньше у нас были партии, теперь – куда менее стабильные движения, но изменяется и партийный ландшафт. Люди куда меньше, чем раньше, доверяют газетам и в целом информированы довольно поверхностно. Дебаты в обществе потеряли свое значение, и мы должны понять, как под воздействием всего этого изменяется демократия. Я думаю, что эта задача стоит не только перед ЕС и его членами, но и перед всеми государствами в мире. Я был бы счастлив, если бы ООН также обратила на это внимание. Ведь происходит столько всего, что изменяется даже человеческое сознание, и мы должны понять, какими будут последствия для демократии и как мы сможем привить ей новые корни в новом мире – назовем это так.

– Да, газет люди действительно не читают. Вы провели немало времени в Японии, будучи проректором Университета Софии в Токио. Так ли сильно Европа отличается от Азии и можем ли мы говорить о Европе как о части современного мира, изолированной от других и служащей для них моральным ориентиром?

– Мне посчастливилось провести в Японии 23 года. И как проректору по международным отношениям мне довелось много путешествовать – по Китаю и другим странам Азии. Европа не центр мира, и хотя многие европейцы думают, что это так, – они ошибаются. Мы должны учиться у других стран: в конце концов, способность учиться всегда была сильной стороной Европы. Мы не выживем, если это желание пропадет. Я жалею о том, что европейцы часто представляют себя мировым завучем, когда говорят о ценностях, потому что эти ценности свойственны многим странам – они не принадлежат одной Европе. Я думаю, что временами наша политика слишком отдаляется от нашего дискурса. Как европейцу мне неприятно, когда мы говорим о мире с высоких моральных позиций, но наша военная техника и оружие появляются по всему миру. Думаю, что европейцы должны стать более скромными и смиренными.

– Как же в таком случае вы смотрите на то, как ставит себя по отношению к Европе Россия?

– Это вопрос очень сложный, потому что сейчас, как вы знаете, отношения между странами ЕС и России напряжены как никогда. Не хотелось бы вдаваться в их подробности, но я думаю, что ради стабильности в Европе диалог с Россией крайне важен. А диалог означает определенную открытость, готовность высказать собственную точку зрения и выслушать чужую. Я надеюсь, что двери для такого диалога не будут закрыты.

– К сожалению, возможность этого сейчас очень вероятна…

– Европейскую историю нельзя представить без России. Вне зависимости от ее европейской или евразийской идентичности представить себе Европу без России невозможно. Это мы должны понимать.

– Как и Россию без Европы.

– Мы нужны друг другу. Ради будущего, ради поколения завтрашнего дня мы должны пройти через подлинный диалог, в котором все, что у людей на сердце, может быть высказано и услышано.          


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Путин извинился перед дипломатами  за моветон

Путин извинился перед дипломатами за моветон

Юрий Паниев

Отношения с США хуже, чем в годы холодной войны

0
1479
Виктория Скрипаль вошла в список кандидатов партии "Справедливая Россия" на выборах в ярославскую облдуму

Виктория Скрипаль вошла в список кандидатов партии "Справедливая Россия" на выборах в ярославскую облдуму

0
954
ЕС и Япония хотят продавать и покупать  без оглядки на Вашингтон

ЕС и Япония хотят продавать и покупать без оглядки на Вашингтон

Алексей Портанский

Брюссель и Токио создают крупнейшую в миру зону свободной торговли

0
1378
МиГ-35 готов к новой борьбе за Индию

МиГ-35 готов к новой борьбе за Индию

Ирина Дронина

В Дели решили возобновить "тендер века"

0
6757

Другие новости

Загрузка...
24smi.org