Мировая экономика трансформируется в "экономику узких мест"

На смену глобализации приходит «экономика узких мест», «бутылочного горлышка»: страны берут под контроль критически значимые транспортные узлы, чтобы извлечь из этого геополитическую и экономическую выгоду, а также доступ к безальтернативным для стратегических отраслей компонентам. Такая смена парадигмы началась не сегодня, однако именно сегодня она стала очевидна из-за событий вокруг Ормузского пролива, от которого, как напомнили в Иране, зависит не только торговля энергоресурсами и удобрениями, но и бесперебойная работа части глобального трафика данных.

Схема подводных кабелей на Ближнем Востоке, обеспечивающих мировой интернет-трафик.  Карта «НГ»

Ключевое предложение – взимать с иностранных компаний плату за первичные разрешения и ежегодное продление права использования инфраструктуры. Еще одна обсуждаемая мера – соблюдение иностранными операторами иранского законодательства. В частности, упоминаются такие техногиганты, которых это может коснуться, как Amazon и Microsoft.

Как пояснил «НГ» доцент Российского экономического университета им. Г.В. Плеханова Павел Севостьянов, по подводным оптоволоконным кабелям в регионе идут огромные массивы международного интернет-трафика, банковских сообщений, валютных операций и данных для облачных сервисов между Европой, Азией и странами Персидского залива.

«Иранские медиа оценивают объем связанных с ними финансовых транзакций почти в 10 трлн долл. ежедневно. Так что фактически речь идет уже не только об энергетической, но и о цифровой геополитике», – считает Севостьянов.

Ответы экспертов на вопрос о том, насколько реализуемы такие инициативы, оказались диаметрально противоположными. По мнению доцента Финансового университета Михаила Хачатуряна, потенциальный шаг Ирана по установке контроля над подводными кабелями может оказаться успешным – в том смысле, что единственный вариант противодействия этому шагу, как он уточнил, «военная наземная операция».

Если не найдется каких-либо особых юридических возражений, вполне вероятно появление легального механизма оплаты за право пользоваться подводными кабелями, ожидает аналитик компании «БКС Мир инвестиций» Кирилл Кононов. «Тогда вопрос перейдет в плоскость экономической целесообразности и силовой реализуемости этого механизма», – считает также эксперт.

Старший научный сотрудник Института Гайдара Ольга Розанова, однако, обратила внимание на другие аспекты. Глобальные телекоммуникационные компании проложили кабели через Ормузский пролив, сделав вложения, привязанные к конкретному маршруту. Перенести их без значительных потерь крайне сложно. В Иране же, видя такое положение дел, теперь обсуждают новые правила. 

«Негативные последствия такого поведения предсказуемы. Доверие к партнеру, который меняет правила постфактум, неизбежно снижается. Репутационные потери для Ирана могут оказаться существенными, а главное, они способны демотивировать будущие вложения», – пояснила Розанова. Компании, планируя новые проекты, с большой вероятностью предпочтут альтернативные маршруты. Следовательно, любые выгоды от такой меры, как полагает Розанова, окажутся для Ирана краткосрочными.

Но помимо экономических аргументов есть и практические ограничения. «У Ирана пока нет собственного флота ремонтных судов, необходимого для полноценного обслуживания глубоководных кабелей, – продолжила она. – Препятствия возможны и в правовой сфере».

Такие дискуссии, однако, не должны отвлекать от главного. События вокруг Ормузского пролива, от которого, как напомнили в Иране, зависит не только торговля энергоресурсами или удобрениями, но и часть глобального интернет-трафика, включая цифровые амбиции США, делают максимально очевидной начавшуюся в мире смену парадигмы. На смену глобализации приходит «экономика узких мест», или «бутылочного горлышка». В британской прессе феномен получил название «эпоха асимметрии»: сейчас мы находимся в переходном периоде, когда власть исходит не столько из размера или богатства экономики, сколько из способности того или иного государства «превращать дисбаланс в рычаг влияния».

Британская пресса упоминает в качестве примеров и Суэцкий канал, и, безусловно, Ормузский пролив, и Тайвань, производящий передовые полупроводники, от которых зависит жизнеспособность главного чипмейкера мира – компании Nvidia (что становится для США поводом оказывать давление и на Тайвань тоже).

Российские эксперты продолжают перечисление таких «узких мест»: Панамский канал (Дональд Трамп стремится восстановить над ним американский контроль); рынок редкоземельных металлов, значительную долю которого контролирует Китай (КНР осознанно пользуется этим преимуществом, что не нравится США); Малаккский пролив (кратчайший путь между Ближним Востоком и Азиатско-Тихоокеанским регионом – «слабое звено» для экономики КНР, на которое тоже нацелились в США).

По мнению Хачатуряна, несколько скорректировавшего терминологию, происходящее в мире можно также обозначить как переход к модели международных отношений, основанной на принципе «каждый сам за себя»: «Страны, имеющие выгодное географическое положение, как в случае с Ираном, или достаточный военный и экономический потенциал для запугивания более слабых соседей, как в случае с США, фиксируют свои завоевания и обращают их к своей экономической выгоде». 

По его оценкам, к числу потенциальных вариантов такого развития событий можно отнести еще Баб-эль-Мандебский пролив в Красном море. «Он остается открытым, но в случае негативного развития событий в Иране йеменские хуситы вполне могут перекрыть и его, остановив движение судов в сторону Суэцкого канала», – пояснил эксперт.

И тогда это не только создаст еще больше проблем мировому рынку нефти, поскольку это единственный сохраняющийся вариант экспорта для Саудовской Аравии, но и нанесет значительный ущерб мировым цепочкам поставок, так как для поставок товаров в Европу из Азии останется лишь альтернатива вокруг Африки или в виде Северного морского пути.

И в контексте происходящих в мире событий Северный морской путь для России, как уточнили опрошенные эксперты, превращается в еще более важный стратегический и логистический актив с долгосрочным потенциалом роста (см. также «НГ» от 23.04.26).