Михаил Емельянов
Иранская Конституция разделяет власть на верховную и «оперативную», которой сейчас обладает президент Масуд Пезешкиан. Фото Reuters
Верховный лидер Исламской Республики Моджтаба Хаменеи продлил на новый пятилетний срок каденцию главы высшей судебной власти Голяма Хоссейна Мохсени-Эджеи. В первые дни войны США и Израиля против Ирана, когда был убит Али Хаменеи, Эджеи наряду с президентом и спикером парламента «подхватил» верховную власть в соответствии с требованиями Конституции ИРИ. Но даже если бы Эджеи отставили, политическая система страны не понесла бы ущерба из-за замены одной, пусть даже влиятельной фигуры.
Главным откровением американо-иранской войны явилась стойкость иранских государственных институтов. На самом деле именно они, а не ядерные проекты Ирана, его военные объекты и объекты инфраструктуры явились основной целью американской агрессии. Американцы рассчитывали разрушить основы иранской государственности и привести к власти лояльное США правительство. Однако иранские политические институты не только выстояли, но и показали высокую эффективность. Наиболее отчетливо их дееспособность продемонстрировал институт перехода власти – пожалуй, самый сложный с точки зрения обеспечения четкости функционирования в любой стране. В Иране замена погибших руководителей новыми людьми прошла безупречно.
Для США институциональная сила Ирана оказалась полной неожиданностью. Они сами поверили в свои предназначенные «для экспорта» идеологические мифы о монополии западной цивилизации на демократическую институциональность. Режимы, подобные иранскому, считаются авторитарными, держащимися благодаря репрессиям и личным качествам руководителей, а потому неустойчивыми, лишенными реальной поддержки населения. Отсюда ложное убеждение, что стоит их только «качнуть», и они рухнут. Американцы просчитались.
Эффективность «института преемника» в Иране обеспечивается относительной простотой механизма замещения этой должности. В его основе – так называемый принцип преемственности имамов. Верховный руководитель Ирана не избирается прямым всенародным голосованием. Его избирает так называемый Совет экспертов, который, в свою очередь, избирается гражданами. Чем-то напоминает коллегию выборщиков в США, но есть существенное отличие: в Иране Совет экспертов – постоянно действующий орган. А это значит, что для принятия решения его членам достаточно просто собраться и проголосовать. Не требуется вновь проводить громоздкие выборные процедуры. Новый верховный духовный лидер сразу приобретает полноценную легитимность, без сомнительных приставок «и.о.».
В США преемственность президентской власти в чрезвычайных случаях обеспечивает институт вице-президента. В России этот институт дискредитировал себя раньше, чем возникли «чрезвычайные обстоятельства», – вице-президент начал интриговать против президента и спровоцировал в итоге общенациональный кризис. В Конституции 1993 года поста вице-президента уже не было. Придумали некий паллиативный способ замещения поста президента премьер-министром в случаях, когда президент не может исполнять свои полномочия. Однако если в Иране и США преемник получает власть тем же способом, что и президент, и от тех же людей, и соответственно его легитимность не ущербна, то в России премьер-министр, в отличие от президента, избирается Государственной думой и при занятии поста президента воспринимается как временный местоблюститель, что открывает возможность пассионарным группам в элите вполне законно оспаривать его власть. Это чревато нестабильностью.
Сильный институт национальной идеологии также явился важным фактором успеха Ирана в отражении американской агрессии. Национальная идеология консолидирует нацию. Накануне американского вторжения Иран сотрясали массовые беспорядки. Но вопреки ожиданиям американцев после начала войны протесты не усилились, а затухли. И дело не в репрессиях. В мирное время силовики с трудом справлялись с бунтующими. Однако иранцы отложили внутренние склоки и объединились.
Планируя нападение на Иран, американцы недооценили идеологическую составляющую иранского общества. Опыт операций в Ираке, Сирии, Ливии в части идеологической борьбы оказался неприменим к Ирану. Власть в названных арабских странах сформировалась в результате прогрессистских революций с социалистическим оттенком. И хотя на поздних этапах своего правления и Хуссейн, и Каддафи, и семейство Асадов пытались заигрывать с исламом, для их режимов он не был органичен. Иное дело – Иран, где ислам стал идеологической основой государства. Ислам пронизывает иранское общество, задавая стандарты образования, семейных отношений, организации государственной власти, служит мощным средством консолидации нации и патриотической мобилизации в критические моменты жизни страны.
Иран – одна из немногих стран, открыто закрепляющих государственную идеологию. В Конституции Ирана (ст. 4) прямо записано: «Все гражданские, уголовные, финансовые, экономические, административные, культурные, военные, политические и другие законы и установления должны быть основаны на исламских нормах».
Официальное закрепление в иранской Конституции государственной идеологии дает сущностный критерий определения «свой–чужой». Этот критерий позволяет защищать политическую систему страны от проникновения враждебных элементов. На практике проникновение пресекается через механизм фильтрации кандидатов, начиная с претендентов на пост президента. Каждый из них может быть выдвинут только с согласия Совета по охране Конституции и одобрен лидером страны (ст. 110). Предварительные фильтры установлены для выдвижения кандидатов в другие органы власти.
Институт фильтрации кандидатов довольно груб и примитивен. Кроме того, велик соблазн избавиться от сильного соперника через фильтрацию, как, собственно говоря, и случилось в Иране в 2024 году, когда от участия в выборах президента были отстранены такие известнейшие политики, как Махмуд Ахмадинежад и Али Лариджани. Тем не менее функцию защиты политической системы институт фильтрации выполняет.
Кадровая фильтрация применяется в любом суверенном государстве. Хотя ее формы могут различаться. Так, в США фильтрация осуществляется в скрытой форме модерации. В отличие от Ирана в США ни Конституция, ни другие нормативные акты не предусматривают какие-либо административные фильтры при выдвижении кандидатов. Однако процесс выдвижения тщательно отслеживается спецслужбами и контролируется сильными мира сего. «Несистемных» кандидатов отсеивают на дальних подступах. Партийные боссы мешают им пройти через внутрипартийные процедуры выдвижения, спонсоры отказывают в финансировании, пресса игнорирует. В России кадровая модерация тоже существует, но четкое правовое регулирование отсутствует, что влечет злоупотребления этим институтом. Иногда в совершенно лояльный стране гражданин оказывается «зачищенным».
В юридической литературе можно встретить мнение, что в Иране двоевластие, имея в виду сосуществование духовного лидера и президента. На самом деле никакого двоевластия нет. Духовный лидер и президент занимают различные уровни в системе власти. Их место и роль можно понять, если рассматривать разделение властей не только по горизонтали (законодательная, исполнительная, судебная), но и по вертикали. Иранская Конституция делит властное пространство на два сегмента: власть верховную и власть президента. Духовный лидер Ирана – рахбар – обладает верховной властью. К его исключительным полномочиям относится определение общей политики государства и контроль за ее реализацией. Он назначает плебисцит, является главнокомандующим вооруженными силами, осуществляет важнейшие кадровые назначения.
«Оперативную власть» возглавляет президент, избираемый на прямых равных выборах при тайном голосовании сроком на 4 года, не более чем на два срока подряд. В его компетенцию входят вопросы, которыми занимается исполнительная власть: текущая экономическая политика, социальное развитие, образование, здравоохранение и т.д.
Одним из главных условий эффективного управления государством является правильное распределение полномочий между верховной и оперативной властями. Замещение верховной власти властью оперативной приводит к сбоям в стратегическом целеполагании. И наоборот. Когда верховная власть подменяет оперативную, управление обществом теряет гибкость, принятие управленческих решений тормозится, в обществе нарастают застойные явления. Гипертрофия центра верховной власти, его попытки присвоить функции оперативной власти и вмешиваться во внутренние дела субъектов саморегуляции, попытки командовать ими лишают эти субъекты инициативы. Роль локомотива общества берет центр верховной власти, взваливая на себя не свойственные ему оперативные функции. Складывается так называемый вождистский режим. Он, как правило, имеет целью догоняющую модернизацию путем мобилизации и устранения «помех» в виде легальной оппозиции.
На короткой исторической дистанции такой режим может иметь краткосрочный успех. Но ошибки накапливаются. Вина за бытовые неудобства, ответственность за которые должна нести оперативная власть, ложится на центр верховной власти. Недовольство центром растет и взрывается волнениями, революциями, бунтами. В Иране взаимодействие верховной и оперативной властей оптимально. Возможно, этим объясняется не только стойкость Ирана в противодействии агрессии США, но и успешная адаптация к санкциям в течение почти полувека.
