Павел Руднев
Какой-то странный Островский получается! Сцена из спектакля 'Последняя жертва'.
Фото Михаила Циммеринга (НГ-фото)
Плохой начальник ругает своих подчиненных. Хороший - переделывает плохую работу сам. Можно быть уверенным в том, что Олег Табаков, глава чеховского МХАТа, эту истину разделяет. Иначе б не случилось так, как в последней премьере театра: только участие Олега Табакова и Марины Зудиной смогло спасти от неудачи "Последнюю жертву" Островского. Мастера выходят на сцену, чтобы буквально защитить - своей грудью и известностью - утлую посудину спектакля.
В постановке Юрия Еремина они играют близких людей, которым суждено в финале стать законными супругами. Неравный брак - средство от позора: такова здесь горькая философия Островского. Зудиной досталась роль сложнее некуда - в эпоху всеобщего прагматизма сыграть искреннее бескорыстие и наивную слепоту влюбленной женщины. Сегодняшнему зрителю должно казаться, что в этом образе Островскому вообще изменил дар бытописателя: до такой степени неправдоподобно выглядят поступки несчастной вдовушки. Юлия Тугина позволяет себе содержать альфонса, дойти до края "прожиточного минимума" и идти к купцу коленопреклоненно молить о "последней жертве" ради своего мучителя. И Зудина, похоже, находит выход из положения: играет не женщину, а девочку, влюбленную не в конкретного красавца, а в саму любовь, а еще больше - в свою жертвенность, в миссию. Вдовушка, она, кажется, только и начала жить по-настоящему после смерти мужа, все еще оставаясь неопытным ребенком с финансовыми возможностями взрослого.
По воле режиссера, перенесшего действие пьесы в эпоху нарождающегося модерна, Олег Табаков выходит на сцену не купцом первой гильдии, а промышленником, вводящим в строй новый цех на своей мануфактуре, а также просвещенным поклонником искусств, театралом и меломаном, любителем авангардной живописи (в кабинете висит некая бежевая абстракция). Ходит животом навыкат, хозяйски осматривает местность, сухо шутит и готов все прибрать к рукам, что плохо лежит, - хозяйственник и собственник, одним словом. На Тугину смотрит влюбленным, "васильковым" взором, обволакивая женщину ненавязчивой заботой, как теплой шалью: "Если вас оберут, я заплачу". Ударение в последнем слове - плавающее: заплатит? Или заплачет? Но вот несложная афера, лихо прокрученная через подставных лиц, - и кумир повержен, а шикарная женщина попадает в объятия деловитого старика.
И, в сущности, описывать больше нечего. Потому что второй и третий планы "Последней жертвы"┘ Их просто нет. Стоит уйти в кулисы Табакову или Зудиной (сыгравших, не будем обольщаться, не на пределе своих возможностей) - сидишь и мучаешься. Ну почему так вяло? Почему так неталантливо окружение? Зачем плоская, неживая декорация? Зачем фотографии с видами заброшенных фабрик? Зачем негнущийся, необаятельный Сергей Колесников в роли любовника-расточителя Дульчина - с крысиным видом и голосом опереточного хлыща, который вряд ли обладает умением обольщать женщин? Зачем опять на сцене МХАТа в замечательно написанной роли Ирины (гениальное определение у Островского - "девица с запоздалой и слишком смелой наивностью") Дарья Юрская - сухая, невиртуозная, капризная актриса со скрипучим голосом?
А все происходит потому, что решение поставить очередной спектакль на сцене МХАТа приходит раньше, чем замысел новой версии "Последней жертвы", и к моменту премьеры никакой идеи не обнаруживается, даже русский авось не помогает. И оказывается, что "актуализация" Островского заключается всего лишь в том, чтобы создать на основе пьесы "сценическую редакцию Юрия Еремина". А именно, поменять страницы местами, перенести действие из 1870-х в 1910-е и недрогнувшей рукой вписать соответствующие реалии в канонический текст. Мы не "хранители заповедника" и упрекать в попрании буквы Островского не станем, но опять остаются вопросы. Почему история эта случилось на заре XX века с крупным московским промышленником, хотя могла бы в 1950-е с ответственным партийным работником из Ленинграда? Почему Игорь Золотовицкий играет Салай Салтаныча татарином с банальным акцентом, а, к примеру, не евреем-ростовщиком или азербайджанцем с рынка? Почему, наконец, брат Прибыткова (Валерий Хлевинский) демонстрирует всем собравшимся новое изобретение человечества - немой синематограф, а не компьютерную игру HalfLife-2, например? Неоправданному - не веришь.
Чеховский МХАТ завис. Ему остро не хватает удач и ярких пятен в репертуаре. Следующие две премьеры просто обязаны спасти театр Табакова от безвременного угасания. Февральские "Мещане" Кирилла Серебренникова и мартовские "Дни Турбиных" Сергея Женовача - это мхатовский тыл, его депозиты. Чтобы не проиграть войну на линии огня, сюда нужно подсобрать все сохранившиеся ресурсы. А о том, что они вроде есть, можно судить хотя бы по тому, как уверенно и крепко держится Олег Табаков в роли делового человека.
