Русская музыка не по смычкам

Чикагский симфонический оркестр – практически «самоиграющий», и Бернард Хайтинк держит бразды правления лишь гипотетически.
Фото с официального сайта фестиваля

Люцернский фестиваль в этом году озаглавлен «Природа». Насколько далеки или близки ежедневные программы к заголовку, навряд ли первостепенно, когда в течение месяца день за днем ведущие мировые коллективы и исполнители выходят на сцену концертного зала KKL (одна из последних гордостей Люцерна). Чикагский симфонический оркестр и Бернард Хайтинк, оркестр Лейпцигского Гевандхауса и Риккардо Шайи сыграли три программы.

Программная начинка, от которой впору восторгаться меломану, не всегда соответствовала рецепту. Если симфоническая классика – Моцарт и Гайдн – слушалась как исключительное исполнение, то русская – Шостакович и Мусоргский – пострадала. Топ-коллективы, входящие в первую десятку мировой «табели о рангах», как всегда совершенны с технической точки зрения, но вот с точки зрения содержания и стиля дают сбой.

Оркестр Лейпцигского Гевандхауза с Риккардо Шайи за пультом – великолепный коллектив, обыгравший невнятную интерпретацию солиста (Салим Абуд Ашкар) в фортепианном концерте Мендельсона своим ясным звуком и лаконичной фразировкой. Опытные музыканты, из увертюры Мендельсона «Гибриды, или Фингалова пещера» сотворив многогранник, совершенно растерялись, когда дело дошло до Мусоргского. Из «Ночи на Лысой горе» исчезли фееричность и взвинченность, его же «Картинки с выставки» в оркестровке Равеля растеряли присущие им живописность и красочность. Музыканты Риккардо Шайи стали образцом сдержанности, даже не пошалили в «Балете невылупившихся птенцов», не окунулись в мистику «Старого замка», не превысили звуковой размах в «Богатырских воротах». Тут невольно вспоминаешь энергетику Валерия Гергиева и звуковую мощь его подопечных...

Чикагский симфонический оркестр с Бернардом Хайтинком выступил с двумя программами. В первый вечер была программа последних симфоний: «Юпитер» Моцарта и Пятнадцатая Шостаковича, во второй – симфония «Часы» Гайдна и Седьмая симфония Брукнера. Маэстро Хайтинк (в марте он отметил 80-летие) бразды правления держит гипотетически: чикагцы – оркестр самоиграющий. Музыканты, падкие до регалий и внешней атрибуции, – с каким неподдельным апломбом проходит антре концертмейстера или обязательное перечисление в буклете всех оркестрантов поименно, начисто лишаются позерства с первых нот музыки. Гайдн, Моцарт – тонко, живо, с идеальной звуковой атакой, четким струящимся метром, без аллегорий и подноготной. Очевидно, что для оркестрантов симфоническое наследие классиков уже стало системным, как таблица умножения в подкорке всех нас.

На Западе так любят искать двойное дно в сочинениях Шостаковича, скандальная книга Соломона Волкова, не принимаемая семьей композитора и русскими исследователями как подлинный документ, переведена на несколько языков и лежит на столе всякого, причисляющего себя к знатокам музыки Шостаковича. Но при этом исполнение его музыки остается чудовищно поверхностным: все, что написано в партитуре, озвучивается, но внутренняя работа, без которой Шостаковича играть невозможно, к сожалению, отсутствует. Поэтому и публика позволяет себе довольно усмехаться, когда слышит знакомую цитату из россиниевской увертюры.

Люцерн