Владимир Дудин
В сценографии и костюмах – оммаж искусству и моде 1930-х.
Фото Евгений Евтюхов/Севастопольский театр оперы и балета
Премьера оперы «Дуэнья» («Обручение в монастыре») Сергея Прокофьева состоялась в минувшие выходные на сцене Саранского театра оперы и балета. Это спектакль Севастопольского театра оперы и балета, который в ожидании открытия собственного здания работает на дружественных площадках. Главный режиссер театра и постановщик «Дуэньи» Ляйсан САФАРГУЛОВА рассказала музыкальному критику Владимиру ДУДИНУ о своей интерпретации оперы Прокофьева.
– К «Дуэнье» Прокофьева вы подошли уже с очень неплохим профессиональным багажом, хотя осуществленные вами оперные постановки пока еще можно пересчитать по пальцам?
– Да, как раз и получается около 10 спектаклей, среди которых «Мадам Баттерфляй» и «Богема» Пуччини в Саранском театре оперы и балета, в Башкирском театре оперы и балета – «Евгений Онегин» Чайковского, «В ночь лунного затмения» Низаметдинова, «Человеческий голос» Пуленка. В Поморской филармонии ставила полуконцертное исполнение «А зори здесь тихие» Молчанова. Когда обсуждалось новое название для Севастопольского театра оперы и балета, я не задумываясь назвала оперу «Обручение в монастыре». А площадку Саранского театра я предложила, потому что здесь самое большое зеркало сцены среди региональных театров, по габаритам максимально приближенное к Севастопольскому театру. И эта опера Прокофьева станет моим первым спектаклем в новой должности – главного режиссера Севастопольского театра.
– Уже известно, когда он откроется?
– Еще нужно подождать. Мы были летом на стройке, где внешне все выглядит монументально, но внутренняя отделка требует доработки.
– Будущий репертуар еще не открытого театра при этом не только обсуждается, но и постепенно собирается. Каким он видится вам?
– Хотелось бы сформировать репертуар, максимально разнообразный как с точки зрения композиторских имен, так и с точки зрения постановочных стилей. Запланирована третья оперная премьера, о которой я пока не могу говорить. Нам нужно собирать самую необходимую классику, названия, которые должны быть в каждом театре. У нас уже есть современная постановка «Алеко» Рахманинова, сейчас появилась комедийная опера Прокофьева, а дальше мы освоим традиционную классическую историю.
– В одном из интервью вы признались, что мечтаете поставить «Огненного ангела» Прокофьева. Можно надеяться, что когда-нибудь возьметесь и за нее? Эта опера сейчас идет только в Мариинском театре.
– С «Огненного ангела» началась моя любовь к опере. В девятом классе, учась в колледже, я впервые услышала это произведение и задумалась о том, чтобы заняться оперной режиссурой. К этой масштабной опере я еще не готова, но надеюсь, в ближайшие лет пять руки, может быть, доберутся и у меня, и у тех, кто захочет видеть это название в репертуаре.
– «Огненный ангел» и «Дуэнья» – опусы одного автора, но какая между ними громадная разница!..
– Да, не могу согласиться, но это все равно без труда узнаваемый стиль Прокофьева, если, конечно, знать этого композитора. Если честно, сегодня хочется чего-то светлого и доброго. Несмотря на то что я поставила немного опер, за последнее время устала думать, как поаккуратнее расправиться с сюжетом, чтобы не задеть чьи-то интересы. На мое счастье, в «Дуэнье» наконец никто не умирает, все счастливы, все соединились.
– Кстати, в «Обручении» есть сцена в монастыре, которая в комическом свете напоминает нам о массовой сцене инквизиции в «Огненном ангеле». Вы нашли решение, как изобразить монастырскую пьянку?
– Конечно, у нас будет очень веселая сцена. Мы придумали религию для этого монастыря. Не хотелось делать ни православный, ни католический монастырь, дабы не задеть ничьих чувств. Прокофьев же очень революционно высказался в этой сцене – особенно в те времена, – показав монахов, обсуждающих монашек из женского монастыря. Скользкая это тема – пьющие монахи. Поэтому для нашего спектакля в выдуманном пространстве и времени появились и выдуманные монахи, больше похожие на буддистов, но это и не буддизм. Они владеют тай-чи и похожи на шаолиньских монахов. Я снова работаю с хореографом Рамуне Ходоркайте, которая занимается восточными единоборствами и очень нам помогла, в частности с пластическим решением этой сцены.
– Да, в этой лирической комедии нет крови и убийств, а что есть? Ставить комедию намного сложнее трагедии.
– Есть история любви, история забавных взаимоотношений. Это комедия положений, где все меняются в поиске своих чувств, и есть так много доброго юмора – не сарказма, не сатиры, высмеивающей пороки, а чистого и искреннего юмора с потрясающей музыкой Прокофьева, в которую мы влюбились всей постановочной командой, не говоря о певцах. Среди солистов есть и те, кто впервые познакомился с этой музыкой, и те, кто с ней давно знаком, как, например, Евгений Акимов, Валерий Гильманов, Петр Соколов, которые участвовали в спектакле театра «Ан дер Вин» в Вене и в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко.
– Музыкальный фильм «Дуэнья» вам помог в поиске решений?
– Я очень люблю этот фильм, но не опиралась на него. В своей «Дуэнье» я была увлечена подробной работой с актерами, с раскрытием их комедийного нутра – а оно нашлось у каждого. Сложными режиссерскими задачами были те моменты в музыке, где как бы нет действия, а в драматическом театре оно, как известно, прекращаться не должно. Эти эпизоды нужно сделать такими, чтобы действие не останавливалось. Сегодня все стараются сделать театр динамичным, время диктует.
– В чем же конфликт в этой опере?
– Конфликт закручивается, безусловно, в парах влюбленных, но основная роль в этом конфликте – между Мендозой и Дуэньей, в том, как раскручиваются их взаимоотношения. Дуэнья с самого начала понимает, что Мендоза в конце концов узнает правду, обман вскроется, и ее задача – сделать так, чтобы она вышла из истории победительницей. Назвать конфликтом все это сложно, это больше похоже на азарт в игре в покер, когда каждый скрывает свои карты до последнего, блефует, и в этом есть большой интерес.
– Так вы еще и игрок? Не пора ли задуматься и о постановке «Игрока» Прокофьева?
– Не игрок, но правила игры знаю. Меня, кстати, научил им во время гастролей бас Алексей Тихомиров, который поет Мендозу в паре с Валерием Гильмановым.
– И что же за история у вас получилась?
– Я вновь работаю с художницей Екатериной Малининой, с которой выпустила уже несколько спектаклей, в частности, она была сценографом в «Алеко» и «В ночь лунного затмения», выдвинутого в восьми номинациях на «Золотой маске», из которых мы получили пять; две из них – за сценографию и костюмы. В «Обручении» нам очень хотелось подчеркнуть испанскую эстетику сюрреалистическим колоритом, поэтому у нас есть оммаж Сальвадору Дали, Эльзе Скьяпарелли. Стилистически наша история не принадлежит никакому времени, мы условно придерживаемся в костюмах эстетики примерно 1930-х годов, но никаких других маркеров времени у этой истории нет, она вневременная, на мой взгляд, но судить зрителю.
– Насколько зритель в Саранском театре готов к таким экстравагантным решениям?
– К сожалению, зритель там не очень привыкший к опере, к академической музыке. В Саранске нет консерватории, есть только музыкальные школы. Музыкальный театр, где недавно я ставила юбилейный концерт к 90-летию, претерпевал изменения множество раз. За годы своего существования он был в разных зданиях, называясь музыкальным театром, а несколько лет назад получил статус театра оперы и балета и теперь расположен в большом новом здании. Будем надеяться, что яркой историей нам удастся заинтересовать публику.
– Самая главная интрига в этой постановке «Дуэньи», на мой взгляд, еще и в том, что все ждут участия в ней рано или поздно Ильдара Абдразакова в партии Мендозы. Это когда-нибудь случится?
– Я неоднократно пыталась соблазнить Ильдара Амировича участвовать в этом спектакле, он заинтересовался. Партию Мендозы он никогда не исполнял, но пел в концертах веселый дуэт с Дуэньей. Он взвесил свои возможности, оценив очень плотный рабочий график, и понял, что сейчас не успевает, но в будущем, вероятно, введется в эту роль, она ему очень подойдет, у него есть потрясающее комическое начало, он очень хорош в «Итальянке в Алжире», а пока приедет к нам как зритель.
