Владимир Васильев
Дональд Трамп ввязался в драку за Ближний Восток, не особенно задумываясь о последствиях. Фото Reuters
В новейшей истории США начиная примерно с последней четверти прошлого столетия Ближний и Средний Восток неизменно играл роковую роль в судьбе американских президентов. Возможно, так будет и в случае с Дональдом Трампом. Словно по какому-то паранормальному наитию, он наступил на те же самые «ближневосточные грабли», которые стоили места в Белом доме или в американской истории многим его предшественникам.
На фоне набиравшего обороты Уотергейтского скандала в октябре 1973 года вспыхнула арабо-израильская война, вошедшая в историю как война Судного дня. С военной точки зрения Израилю сопутствовал успех. Однако арабские страны ответили нефтяным эмбарго, вызвавшим мировой «нефтяной шок» 1973 года, когда в течение года цены на нефть выросли в четыре раза. Это опрокинуло американскую экономику в самый глубокий на тот момент экономический кризис, произошедший после окончания Второй мировой войны. В 1974 году американская экономика достигла дна: самая большая глубина «погружения» была зафиксирована в третьем квартале, что и явилось важнейшим фактором отставки Ричарда Никсона с поста президента США в августе.
Спустя пять лет в «ближневосточную рулетку» решила сыграть администрация Джимми Картера. Исламская революция 1978–1979 годов, приведшая к созданию Исламской Республики Иран во главе с аятоллой Рухоллой Хомейни, привела к поспешному бегству шаха Резы Пехлеви и его семьи, которым Белый дом предоставил убежище в США, обосновывая свое решение необходимостью проведения онкологического заболевания свергнутого шаха. На ультимативные требования новых иранских властей о его экстрадиции в Иран США ответили отказом. Это послужило поводом к захвату 4 ноября 1979 года американского посольства. В результате возник «кризис заложников» (ими оказались 53 американских дипломата), продолжавшийся 444 дня. Президентская кампания 1980 года прошла на его фоне. Самым большим ударом по репутации Картера явился полный провал лично санкционированной им военной операции по освобождению заложников 24 апреля 1980 года. Этот удар, усугубленный экономическим спадом, также вызванным двойным ростом цен на нефть (с 16 долл. за баррель в марте 1979 года до 36 долл. за баррель в ноябре 1980 года), обернулся не только сокрушительной победой республиканца Рональда Рейгана, но и тем, что за Картером на весь последующий период его долгой жизни прочно закрепилась репутация президента-неудачника.
Ближний и Средний Восток стал причиной политического краха клана Бушей, судьбоносным жребием и Джорджа Буша-старшего, и Джорджа Буша-младшего. Война в Персидском заливе в 1990–1991 годах явилась первой попыткой правоконсервативных сил США преодолеть «вьетнамский синдром» и вновь начать утверждать американскую гегемонию в мире «огнем и мечом». Военные действия против Ирака в период с августа 1990-го по февраль 1991 года обернулись скачкообразным ростом цен – с 20,5 долл. за баррель в июле 1990 года до 35 долл. за баррель в октябре 1990 года, в результате чего в 1991 году американская экономика повалилась в кризис: абсолютный объем ВВП ушел в минус. Именно экономические последствия войны в Персидском заливе в полной мере сказались на ходе президентской кампании 1992 года, которая завершилась поражением 41-го президента США на президентских выборах.
Идея фикс покончить с режимом Саддама Хусейна в Ираке, «завещанная» Джорджу Бушу-младшему его отцом, после событий 11 сентября 2001 года привела к окрашенному в религиозные тона христианского фундаментализма ближневосточному «крестовому походу» США. В 2001 году последовало американское вторжение в Афганистан, а в 2003-м – оккупация Ирака, на которые в течение 20 последующих лет было потрачено не менее 8 трлн долл. И хотя на президентских выборах 2004 года Буш-младший с трудом переизбрался на второй срок, затяжная война в Ираке не только привела к очередному финансово-экономическому кризису в 2007–2009 годах, глубинные истоки которого следует искать в непроизводительных военных расходах, но и к немыслимому ранее избранию на президентских выборах 2008 года первого в американской истории чернокожего президента Барака Обамы.
«Крестовый поход», затеянный кланом Бушей, поставил жирный крест на его дальнейшей политической судьбе. Потерявшего всякий авторитет и влияние даже среди электората Республиканской партии 43-го президента поставили в один ряд с президентом-неудачником Картером.
И наконец, маниакальное стремление президента-демократа Джозефа Байдена, действовавшего под влиянием Барака Обамы, покончить одним махом с Афганской войной в самом начале своего пребывания в Белом доме к концу лета 2021 года обернулось крахом его президентского рейтинга. Степень одобрения деятельности 46-го президента США опустилась ниже 40% и устойчиво оставалась на этом уровне до конца его пребывания в Белом доме. Афганский фактор, без сомнения, внес свою лепту еще в одно беспрецедентное потрясение в американской политической жизни, когда в июле 2024 года Байден, обеспечивший по итогам первичных выборов свое выдвижение кандидатом на пост президента от демократов, был с позором снят с выборной дистанции финансовыми спонсорами и серыми кардиналами партии.
Спустя год после триумфального возвращения в Белый дом в январе 2025 года в «ближневосточный покер» сыграл и Дональд Трамп. C места в карьер он объявил конечную цель начала массированных бомбардировок Ирана – смену режима. По всей видимости, в Белом доме посчитали, что в Иране можно почти под копирку повторить венесуэльский сценарий. Однако уже первый этап войны против Ирана убедительно показал, что Ближний и Средний Восток отнюдь не является разновидностью латиноамериканского «заднего двора» Америки.
Реализация первоначальных планов военных действий продемонстрировала, что администрация бизнесменов-предпринимателей, руководимая Трампом, просто проигнорировала их экономические последствия. В частности, если по состоянию на пятницу, 27 февраля, котировка нефти марки Brent составляла 73 долл. за баррель, то уже 9 марта она достигла отметки в 100 долл. за баррель. На фоне сообщений о решении администрации Трампа начать незамедлительную расконсервацию стратегического нефтяного запаса США, объем нефти в котором в настоящее время составляет 400 млн барр., котировки марки Brent пошли вниз.
Однако немалая часть американских аналитиков не исключает, что уже к концу марта (его сама администрация Трампа определила как возможный срок окончания операции «Эпическая ярость») эти котировки вполне могут достичь отметки в 150 долл. за баррель. Этот уровень может стать отправным для постепенного сползания мировой экономики в рецессию, а развитых экономик, в том числе и США, – в стагфляцию «по образу и подобию» стагфляции второй половины 1970-х годов. Такому развитию событий могут способствовать и военные расходы Пентагона на ведение военных действий против Ирана, которые устойчиво вышли на уровень 1 млрд долл. в день. Нетрудно подсчитать, что уже через месяц-другой интенсивных военных действий на Ближнем и Среднем Востоке «война Трампа» может по своим затратам превзойти «войну Байдена» на Украине.
Апокалиптические сценарии возможного исхода американо-израильской атаки Ирана усугубляются еще и широко распространенным в США объяснением того, почему в конечном итоге Трамп принял плохо подготовленное и слабо просчитанное решение открыть фронт боевых действий на Ближнем и Среднем Востоке. С наступлением 2026 года 47-й президент США оказался в положении «рыцаря на распутье», выбирающего меньшее из двух зол. Разрастающийся, словно нефтяной пожар, скандал с «файлами Эпштейна» привел американскую общественность к твердому убеждению, что опубликованные миллионы документов являются не более чем «цветочками» преступной деятельности Джеффри Эпштейна и сети его подельников. В секретных сейфах Министерства юстиции США якобы ждут своего часа «ягодки».
«Файлы Эпштейна» перевели американское общество в новое, до недавнего времени немыслимое измерение. В общественном сознании стало прочно утверждаться представление о том, что Америкой руководит полностью деградировавшая и коррумпированная финансово-политическая элита. В этих условиях администрация Трампа прибегла к традиционному испытанному способу отвлечения от политических потрясений «вселенских масштабов», развязав очередную войну на Ближнем и Среднем Востоке.
Следует отметить, что вице-президент Джей Ди Вэнс почти открыто дистанцировался от поддержки войны в Иране. Характеризуя его по факту антивоенную позицию, Трамп в своей эпатажной манере прямо заявил: «В целом мы хорошо ладим друг с другом, но в философском плане он немного отличается от меня. Думаю, он, возможно, был менее воодушевлен началом военных действий, но в целом он был полон энтузиазма». На этом основании многие американские обозреватели поспешили сделать вывод о том, что дальнейшая политическая судьба Вэнса предрешена и Трамп вряд ли назовет его своим преемником в преддверии президентских выборов 2028 года, предпочтя ему кандидатуру государственного секретаря Марко Рубио.
В целом отношения Трампа с его вице-президентом на протяжении первого года пребывания у власти администрации, особенно после начала публикации «файлов Эпштейна», имели тенденцию к прогрессирующему ухудшению. Возможно, вице-президент затеял достаточно рискованную политическую игру, по всей видимости, осознав еще весной прошлого года, что он сравнительно быстро потерял доверие Трампа. Далеко идущий замысел маневров Вэнса сводится к тому, что «файлы Эпштейна» в конечном итоге поставят жирный крест на политической карьере Трампа до завершения отведенного Конституцией срока пребывания в Белом доме. В этом случае действующий президент ради того, чтобы избежать тюрьмы, будет вынужден заключить последнюю в своей карьере сделку: передать властные полномочия своему вице-президенту в обмен на «президентское помилование». Тем самым будет повторен хорошо известный сценарий транзита власти, когда 9 августа 1974 года ставший президентом Джеральд Форд своим первым указом помиловал запутавшегося в интригах хитроумного Никсона, что обеспечило последнему долгие 20 лет безмятежной жизни и доступ ко всем тем благам, которые федеральное правительство гарантирует президенту-пенсионеру.
