О крушении постсоветской картины мира

Фото Reuters

Российский сенатор и член миссии наблюдателей от Межпарламентской ассамблеи государств – членов СНГ Анатолий Шевченко назвал протесты в Киргизии после выборов в парламент «неприемлемыми», заявил, что при голосовании «равные условия были предоставлены всем партиям». Другой сенатор – и наблюдатель – Фарит Мухаметшин в понедельник говорил, что выборы прошли «на хорошем уровне конкуренции». Между тем в Киргизии фактически сменилась власть, а результаты «прозрачного и конкурентного голосования» признали недействительными.

Это уже третий за последние 15 лет государственный переворот в республике. Все они были обусловлены внутренними – неразрешенными – политическими, межэлитными, общественными конфликтами. Ни один из переворотов не носил «антироссийский» характер – любая власть спокойно договаривалась с Москвой. Поэтому и не вполне понятно, чем, помимо базового неприятия любых протестов, может быть продиктована такая спешка в оценке выборов, стремление встать на проигрывающую или уже проигравшую сторону.

Киргизия – не единственная проблемная точка. В Карабахе дело дошло до фактической войны. Россия все последние годы, даже десятилетия, старалась занимать позицию, равноудаленную как от Армении, так и от Азербайджана. Пожалуй, это было правильно. Но от страны, претендующей на особый статус в СНГ, явно можно было ждать большего. Прошло почти 30 лет после распада СССР, но Москва за это время не добилась никаких подвижек в карабахском вопросе, не заставила Ереван и Баку договориться. Конфликт просто заморозили дежурными дипломатическими заклинаниями, надеясь на то, что азербайджанцы и армяне не начнут стрелять. Однако стрелять начали, и Россия не может остановить кровопролитие.

В Белоруссии Москва солидаризировалась с президентом, утратившим доверие значительной части граждан и удерживающим власть благодаря самому примитивному инструменту – полицейскому насилию. Не было даже попыток вступить в диалог с противниками Александра Лукашенко, урезонить его самого, сыграть роль медиатора, умиротворителя. Вместо этого зазвучали слова о коварном Западе и оранжевых революциях. Россия сделала ставку на сохранение шаткого геополитического баланса в настоящем, но рискует потерять Белоруссию будущего.

Лояльность российского электората правящей элите многие годы держалась не только на распределении сырьевых доходов, но и на постсоветской травме, воспроизводстве постимперской картины мира. В этой картине Москва оставалась центром, к которому тянулись бывшие республики СССР, не способные выжить без России. Любые центробежные процессы в Украине, Грузии или Молдавии воспринимались как происки Америки и Европы, которые хотят помешать молодым государствам развиваться в естественном для них – пророссийском – направлении. Сила самой России в зоне ее геополитического влияния не подвергалась сомнению.

Сейчас сложно понять, в чем проявляются эти сила и влияние. Если российская власть последовательно держится над схваткой, то не в состоянии остановить реальный конфликт. Если же она встает на чью-то сторону, то оказывается, что это бесперспективный выбор фигуры или элиты с, мягко говоря, проблемной легитимностью. Российского избирателя годами приучали к тому, что внешнеполитическая повестка настолько важна, что иногда ради нее стоит забыть про внутренние проблемы. Однако поле возможных успехов России стремительно сокращается.

Электорат, встревоженный коронавирусом, частично потерявший доверие к власти из-за пенсионной реформы, не находит теперь успокоения и во внешней политике. Постсоветская картина мира, в которой Москва так много значила, рушится у всех на глазах, а неверные шаги и беспомощность в конфликтных ситуациях лишь подчеркивают это.