Олег Мареев
Юра–Гамлет – словно символ попыток упростить то, что упрощать не нужно. Фото агентства «Москва»
Дискуссия относительно нового «Гамлета», представленного в МХТ им. Чехова, вышла далеко за рамки обзора спектакля. Слова подбирать не стану. Не готов согласиться на словосочетание: «новый «Гамлет». Что такое Гамлет? Это литературный архетип, принадлежащий, в общем-то, всему грамотному человечеству. Любому человеку, умеющему складывать буквы в слова. Это произведение одного порядка с «Дон Кихотом» и «Одиссеей».
Фильм «Одиссея» Кристофера Нолана – главного киновизионера планеты – нам еще предстоит увидеть, но уже во всем мире обсуждают нелепость выбора чернокожей актрисы на роль Елены Троянской. И пока «Одиссея» только грядет, «Гамлет» уже гордо стоит на нашем пороге. Даже нет, не стоит. Этот Гамлет снует на роликах, и именно таким он и запомнится зрителям и войдет в историю русской театральной мысли. Ведь в пластике персонажа прошиты его сущность, его харизма и его мощь.
Не знаю, чем руководствовались создатели спектакля. Желанием создать «на хайпе» околооскароносного имени кассовый проект? Вероятно и скорее всего. Но недаром я начал с помещения принца Датского в список архетипических образов мировой художественной литературы. Это образ, к которому артисты идут всю жизнь. Сквозь седину и морщины. Сквозь жизненный опыт, насаживая свою боль на стержень роли. Да это и не роль даже, это подарок судьбы. Как олимпийская медаль, которая достается не многим. Легенда гласит, что Пирс Броснан, сыгравший одну из самых мощных версий Джеймса Бонда, дважды отказывался от роли, чувствуя, что не дозрел, что не набрал харизмы и мощи. Чувствуя, что будет выглядеть на экране поверхностно и неубедительно. Впервые он появился на экране в этом образе в 42 года. Юре Борисову – 33.
Гамлет – это голос поколения. Можно ли назвать Борисова голосом нашего поколения? В наше турбулентное, горячее и кровавое время, когда новостная лента начинается с фронтовых сводок, когда то тут, то там на планете разгораются новые костры, способные перерасти в глобальный пожар, когда мы все вдруг стали тревожными. Молодой человек и, в общем-то, неплохой актер, на хайпе попавший на наш национальный театральный олимп, имея за спиной полтора успешных телепроекта, – именно он – голос нашего поколения?
Гамлет – это человек, который умер, но продолжает ходить и разговаривать с нами. У него в душе зияет дыра, которую он ничем не может заполнить. И мы должны видеть эту дыру, даже с задних рядов балкона. Юра, дорогой ты человек. Ты сыграешь Гамлета, мы надеемся. Лет через 10 или 15, но сейчас возьми самоотвод. Так будет честно. Потому что Гамлет – это гранит. Ты видел замок, в котором происходили события драмы? Это суровейшая скандинавская красота. Холодное море и тяжелое небо. Время Гамлета – это совсем другое время. Каждый день мог стать последним. Люди жили иначе. Время текло по-другому. А создатели спектакля намеренно дробят гранит на мелкие камушки и растирают их в песок. Даже не так. В песочек. Делают из великой пьесы песочницу для тех, кто не хочет думать.
На «Гамлета» не идут по приколу. И по приколу ставить его нельзя. Просто нельзя – и в этом прав художественный руководитель Театра имени Ермоловой Олег Меньшиков, раскритиковавший новую постановку. Мы стали посмеиваться над красными линиями, ставшими символами «последнего китайского предупреждения», но ведь должны быть какие-то границы? Должно быть какое-то стоп-слово в театре. Но в этом случае у авторов спектакля отказали все предохранители вкуса. И я безумно рад, что огромное количество зрителей почувствовало эту откровенную спекуляцию.
Фольга, в которой запомнится Юра–Гамлет, – словно символ нынешних попыток упростить то, что упрощать не нужно. Может быть, следующий учебник по высшей математике издадим в стиле книжки-раскраски – чтобы не напрягать читателей сложными материями? Нет, дорогие мои. Есть категории в нашей жизни, которые не терпят упрощения. Когда мы смотрим эти новые версии чего угодно – чебурашек, коньков-горбунков и простоквашиных, – мы побухтели-побухтели, да и забыли. Но почему-то из-за, в общем-то, чужого для россиян произведения возник такой общественный резонанс. Потому что зрители по-прежнему обостренно чувствуют несправедливость и ложь. И даже не про Гамлета речь.
Зрителю попытались подсунуть нового героя нашего времени. А мы отказались рукоплескать этой гладкой подделке, которая не радует. Потому что «дыры в груди» нет и не предвидится. Какой райдер у Юрия Александровича? Актер из верхней обоймы, вероятно, теперь он долго ни в чем не будет нуждаться. Кочуй из проекта в проект и живи припеваючи. Почему лучшим становится трудно биться на ринге без поддавков? Потому что, когда просыпаешься в шелковом халате, трудно заставить себя выйти на тренировку в пять утра под проливным дождем.
Есть ощущение, что Юрий уже просыпается в шелке. И очевидно, нет у него «дыры в груди», которая нужна для роли Гамлета, чтобы зрителям, сидящим в зале, не было стыдно. И еще эти микрофончики на актерах – чтобы было удобненько, чтобы не напрягать связочки (ими же потом еще себя, талантливого, дублировать в сериалах) – это все звенья одной цепи. Приступая к каждой роли, актер может или тянуться к ней, вверх, на максимально недосягаемую для себя высоту, цепляясь ногтями и повисая на своих жилах. А может уютненько подмять ее под себя, под свой психотип, и главной задачей становится не забыть текст. А если актер забудет – наверное, в микрофоне есть и «ухо», в которое забытые слова нашепчут.
«Гамлет» – про жизнь и про смерть. Про судьбу и про путь. Безумно актуальные слова и образы. Про судьбу, которую мы не выбираем, и про боль, которая останется всегда с нами, про высоту гранитных стен и про холод могилы. Обо всем этом «Гамлет». И зритель, прочитав эти два слога на афише, идет, понимая, что будет непросто. Понимая, что авторы будут задавать нам вопросы, на которые нам придется ответить честно. «Быть или не быть?» – только один из них. «Гамлет» – он про честность. О том, что приходится выбирать, на чьей мы стороне. А создатели спектакля определились? Вместо гранитного «Гамлета», с которым можно шагнуть в вечность, зритель получает паяца, завернутого в фольгу. Кто-то почувствовал сквозь шуршание фольги позицию режиссера?
Этот лукавый, бритый, босой, во всех смыслах, Гамлет – неужели он голос нашего поколения? Половина стран мира нашей культуре по щиколотку, а мы этим не пользуемся и вместо того, чтобы создавать образы, вырубленные в граните скалы, скатываем их из кулинарной фольги, похрюкивая от собственной оригинальности. Культура – это такое же мощнейшее оружие. Чайковский – это наш «Орешник». И Высоцкий на сцене, «с дырой в груди» – это наша генетическая память, и потерянный Смоктуновский с бездонными глазами – наша генетическая память. Голоса поколения. А Юрий в фольге – это, как верно выразился Олег Меньшиков, это катастрофа. И не нужно его голос в микрофончике подсовывать в качестве голоса нашего поколения.
