Андрей Захватов
На фото один из участков водораспределительной системы Кыргызстана. Фото Reuters
Президент Кыргызстана Садыр Жапаров предложил ввести плату за воду путем компенсаций за ее использование. Этот вопрос давно назрел для всего региона, поскольку денег в бюджете не хватает. Подушка безопасности у населения Кыргызстана есть – несколько сот тысяч маятниковых трудовых мигрантов работают в России, и по проценту трудоспособных от общего населения, выезжающего на заработки за рубеж, Кыргызстан опережает Россию. В марте 2025 года информагентство РИА Новости со ссылкой на Всемирный банк сообщило, что «в Кыргызстане уровень бедности среди домохозяйств, получающих денежные переводы, составляет менее 10%, тогда как без них он превысил бы 50%».
Цифры, приводимые прессой, говорят о том, что в республике формируется почти 50 куб. км воды, из которых Кыргызстан использует примерно 12 куб. км, а остальное уходит соседям. Строго говоря, если воду не «законсервировать» в водохранилищах, продать ее не получится – она сама утечет к соседям.
К сказанному Жапаров добавил, что к 2100 году Кыргызстан от таяния может потерять до 80% ледников, что будет катастрофой для республики. Впрочем, слово «может», стоящее рядом с 2100 годом и цифрой потерь, – лишь способное напугать предположение (как у Трампа «пошлина в 500% может быть, а может и не быть»). Однако логика в предложении Жапарова есть, поскольку именно страны верховий рек – Кыргызстан и Таджикистан – следят за состоянием гидротехнических сооружений.
Жапаров предложил странам региона выработать механизмы распределения воды, последовать примеру Кыргызстана и выделять по 2% от своих годовых бюджетов на общую водную безопасность. Не забыл президент сказать и о внедрении водосберегающих технологий. Однако внесенное предложение не нашло отклика, но это только пока, поскольку рано или поздно вернуться к этому вопросу придется – в Центральной Азии дорог каждый кубометр воды. Во многих странах острого дефицита воды нет, но и там воду часто экономят – в Европе собирают даже дождевую.
Идея платы за воду не нова – за нее платят в США, в Австралии, на Ближнем Востоке и в других странах. Локальные договоры о плате за воду были и в ряде стран Центральной Азии. По некоторым данным, цена 1 куб. м оросительной воды в Казахстане менялась в зависимости от вида культур и объема на орошение. В СМИ попадала информация, что в начале 2020-х годов в Туркменистане питьевая вода была бесплатна, а в ряде стран Европы 1 куб. м воды стоил более 10 долл.
Плата за оросительную воду зависит также от уровня экономики региона – если бедным хозяйствам просто нечем платить, часть или все расходы могут покрываться за счет госбюджета территорий и стран. При покрытии затрат бюджетом плата за воду будет иметь целью не только справедливое покрытие расходов распределительных организаций, но и оказание помощи охране водных ресурсов и росту рентабельного производства. Но субсидии и программы поддержки – это, естественно, функции государства, и универсальными эти рекомендации не будут.
Во всем мире за питьевую, техническую воду и водоотведение (канализацию) взимают плату по установленным тарифам, и везде – по-разному. Ситуация с оплатой оросительной воды – также разная. В странах Востока вода и воздух считаются бесплатными, но сегодня можно только повторить: предложение Жапарова не лишено здравого смысла хотя бы потому, что без защиты от паводков вода создавала бы соседям в низовьях много проблем. Об этом почти никогда не думают, лишних денег ни у кого нет. К примеру, затраты на наблюдение за завалом Сарезского озера на Памире, где заперто 17 куб. км воды, практически не волнуют страны низовий. О безопасном понижении горизонта воды даже разговоров нет. Но если произойдет прорыв воды, плохо будет всем.
В советский период потребность в хлопке привела почти к полному разбору воды в бассейнах Сырдарьи и Амударьи. Об этом много не говорят, но забирающий воду из Амударьи судоходный на большом протяжении Каракумский канал – это, по сути, расплата региона высохшим Аральским морем за советский хлопок. Видимо, именно поэтому реальные цифры водозабора в Каракумский и в афганский канал Кош-Тепа известны только разведке и вызывают полемику, а Афганистан пока не участвует в работе комиссии по разделу воды трансграничной Амударьи.
Сегодня никто не призывает перекрыть воду в Каракумский канал, за счет которого посевные площади увеличились на миллионы гектаров. Но заведующая отделом экономики Института стран СНГ, профессор Аза Мигранян писала в журнале «Геоэкономика энергетики» (№ 4 за 2024 год): «Справедливости ради стоит отметить, что для наполнения Каракумского канала водный сток Амударьи и Сырдарьи перестал питать Арал в пределах естественного стока, что в немалой степени способствовало ухудшению экологической обстановки в Аральском бассейне. При этом практически не учитывается, что народно-хозяйственный эффект функционирования канала от создания экономического потенциала обеспечивает экономический рост стран Приаралья до сих пор».
Надо заметить, что оросительная норма на 1 га хлопчатника составляет в год до 10 тыс. куб. м воды. Цифра высокая, поэтому стоит обратить внимание на высказывание президента Узбекистана Шавката Мирзиёева: если в разы увеличить въездной туризм, хлопок можно не сажать.
Базовое законодательство региону действительно нужно. Договоры придется заключать там, где работают технологически связанные водохозяйственные системы, а объем потребляемой воды установить расходомерами несложно. Но подсчет затрат должен быть тщательный – в 2025 году в Северной Осетии, к примеру, пересчет реальных площадей огородов, где требуется летний полив, был приостановлен. Поэтому в условиях рынка от оплаты воды никуда не деться.
