Марина Макарычева
Аркадина называет Дорна «Антон Палыч», и он действительно напоминает Чехова.
Фото Иры Полярной предоставлено театральным агентством «АНТРАКТ»
Театральная компания «АНТРАКТ» выпустила премьеру Владислава Наставшева «Чайка». У спектакля звездный состав и оригинальное сценическое решение – рядом с представленным в виде серебристого параллелепипеда озером расположился врачебный кабинет. Здесь все неизлечимо больны любовью, и к доктору Дорну обращаются чаще за душевной помощью. Именно он в отдельные моменты в спектакле превращается в своего коллегу и создателя – самого Чехова.
Без приема «театр в театре» сейчас обходится редкая постановка, и нынешняя премьера – не исключение. Моменты, когда с персонажами совершаются метаморфозы, предугадать невозможно: кажется, только что перед нами был Дорн (Василий Бриченко), но вот Аркадина уже называет его «Антон Палыч». И неясно, сам автор или сосед по имению с ней по очереди читает вслух написанную несколькими годами раньше «Чайки» новеллу «На воде» Мопассана, где рассуждения о специфике работы писателя очень похожи на высказывания на ту же тему Тригорина.
Такие находки радуют завзятых театралов, но могут смутить тех, кто бывает на спектаклях нечасто. Чтобы понять и принять эту интересную и в чем-то декадентскую постановку, важно знать сюжет комедии и, хотя бы в общих чертах, биографию самого Чехова. А еще быть готовым к тому, что персонажи очень бурно выражают свои эмоции – например, женщины громко и всласть рыдают.
Нам показывают эпизоды творческого процесса – Чехов за письменным столом вместе с Тригориным и Треплевым сочиняет пьесу, и сцена завалена листами с текстами. Два персонажа-литератора из «Чайки» кажутся ровесниками. Но по облику и поведению они весьма различны. Брюнет Треплев (Риналь Мухаметов) в толстовке с капюшоном восторжен, подкупающе искренен и эмоционален. Блондин Тригорин (Александр Горчилин) в деловом костюме холодноват и застегнут на все пуговицы, как в прямом, так и в переносном смысле, – вплоть до определенного момента.
Предмет их любви Нина (Евгения Крегжде) появляется в облике современной девушки в кроссовках. Еще один прием, использующийся сейчас повсеместно, – помещать персонажей в некое безвременье, когда в декорациях и одежде героев смешаны приметы сегодняшнего дня и прошлого века (сценография и костюмы Валерии Барсуковой).
Знаменитый монолог «Люди, львы, орлы и куропатки» Нина не говорит, а поет, как будто совершает священнодействие, а Треплев при этом танцует. А потом толкает одного за другим всех присутствующих к Нининым ногам. Исключение составляет только наблюдающий за ними из инвалидной коляски Сорин. Вениамин Смехов придал оттенок светлой грусти этому любящему родных, бескорыстному и беспомощному в жизни персонажу. Хотя и этот актер не обходится без хулиганства. В образовавшейся после представления двух молодых людей куче-мала каждый старается быть поближе к тому, кто ему особенно дорог: например, к Дорну, выглядящему лет на 20 моложе своих 55, так и льнет Полина Андреевна.
Образ этой героини экспрессивная Елена Коренева делает одним из центральных. Один раз она даже говорит Дорну-Чехову, что для роли Полины Андреевны нужна другая актриса, и начинает произносить слова Аркадиной. Но в этот момент на сцене появляется играющая ее Виктория Толстоганова и прерывает дерзкую выходку.
Аркадина в спектакле совершенно такая, какой всегда представляешь эту героиню, – видная собой и властная. Когда Тригорин попросит отпустить его, она всем телом навалится на лежащего на столе молодого любовника и чуть не вышибет из него дух. После чего этот самовлюбленный и трусливый тип будет следовать за ней чуть ли не на карачках. И даже, как жертва, пронзительно закричит чайкой.
Но больше всех в спектакле меняется Нина. После встречи с Тригориным она бабочкой порхает по сцене в голубых платьях, обворожительная, с мелодичнейшим голосом. Но во время последнего разговора с Треплевым рука у актрисы трясется, как у алкоголички. Заговаривающаяся женщина кажется безжалостно побитой жизнью потенциальной пациенткой психбольницы. И только на миг она вновь станет собой прежней – когда ляжет на стол посреди листов с рукописью и мягким голосом признается, что любит Тригорина еще сильнее, чем раньше. После такого на месте Треплева застрелился бы любой.
Безнадежная любовь и некая гибельность, исходящая от занятий искусством, – излюбленные темы Наставшева, которые он исследовал во многих своих спектаклях, в том числе и в предыдущем – «Митиной любви» по Бунину. В «Чайке» актрис и литераторов обуревает творческая ревность друг к другу, а уже безнадежно больной Чехов временами выкашливает целые фонтаны крови. С наивным Митей можно сравнить Треплева – для обоих любовь стала в жизни величайшей ценностью, и оба не смогли пережить неразделенного чувства.
Метафизическую нотку в действие вносят песни на стихи Георгия Иванова. Одну из них, про «синие волны разлуки» и про то, что «все равно ничего не спасти», исполняет Маша (Мария Селезнева) перед отъездом из имения Аркадиной и Тригорина, как раз в то время, когда камыши у озера колышутся от прощальных объятий Нины и литератора. И этот тоскующий чистый и юный голос западает в душу. Другую – «Это только синий ладан» – сначала поет сладкоголосый Треплев, а в финале включают фонограмму с голосом самого режиссера – ценителя поэзии Серебряного века.
Очень худенькая и хрупкая Маша, махнув рукой и кудрявой головкой, однажды решительно говорит, что вырвет любовь к Треплеву с корнем из своего сердца. Так поступить с безответным чувством следовало бы не только ей, но и ее матери, закатывающей сцены ревности Дорну и смешно избивающей доктора найденным у него в костюме лифчиком, и Нине, и Константину. Но проблема в том, что никому из них даже спустя годы не удается этого сделать.
