Андрей Смирнов Владимир Строчков. Наречия и обстоятельства. 1993–2004. – М.: Новое литературное обозрение, 2006, 496 с.
Впервые вышел столь объемистый сборник стихотворений Владимира Строчкова – по сути, первое избранное замечательного московского поэта. Книга включила стихи последних лет. Почти все ранее публиковалось в ведущих толстых журналах.
Заголовок книги стихов – всегда ключ к ее содержанию. Наречия и обстоятельства для Строчкова не случайные слова. Филологические термины у него – и в названиях стихотворений, и в самих текстах. Строчков – поэт сложный, насыщенный, а порой и перенасыщенный смыслами. Проще всего было бы сказать «поэт для поэтов», но это не совсем так. Он поэт для думающего, эрудированного, творческого читателя. Стихи Строчкова полны не только литературных аллюзий; он пишет и на темы современной политики (всегда умело отстраняя предмет), может вместить в одну строфу огромный кусок российской истории. Его стихи – это всегда причудливая смесь изощренной версификации и умного, злого юмора. Не рефлексируя по-интеллигентски, не истекая лирическими слезами, он создает настоящий современный эпос – жесткий, колючий, информационно богатый. «Теснота стихового ряда» – это про него сказано. Он любит превращения слов, игру морфем, столкновения падежей. Он шершав и угловат, но при этом горяч и страстен. В родословной Строчкова – Державин и Пастернак; его ближайшая поэтическая родня – Лев Лосев, Парщиков, местами Гандлевский и Кибиров. С последним Строчкова роднит ироническая цитатность, но это не пересмешничанье, а всегда переосмысление и в конечном итоге – перерождение. «Хватай губами строчек шепоток,/ густое, неостуженное брашно./ Ворованного воздуха глоток/ отдать на разграбленье и поток/ почти не страшно».
Любое стихотворение Строчкова – это всегда мини-пьеса, разыгранная по классическим законам драматургии: железная точность ритма, акцентированные повторы, фонетическая внятность. Гиперболические, барочные образы наслаиваются, смешиваются, и вот уже черно-белое немое кино начинает играть роскошными ядовитыми красками: «Расползаются трупные черви играть в бескозырках, тельняшках, казенных бушлатах./ Из готических башенок круто торчит измеряемый в дюймах стальной долгоносик,/ пустотелый и трубчатый, словно домик ручейника; пристально смотрит на берег одесской Галаты./ Там по лестнице стремной, ныряя, как шлюпка, несется коляска под грохот колесик┘» («Ранняя готика»).
Стихия Строчкова – звукопись и страннопись, центоны и ремейки, парафразисы и палимпсесты, каламбуры и пастиши. Но за формальной изобретательностью у него не потеряно главное – волевой глагол, ясность мысли. Именно поэтому Строчков одновременно и архаист, и новатор, и «наше всё», и «поэт для немногих».
