Петит

МАЛЕНЬКОЕ СЧАСТЬЕ МЕЖ ДВУХ МИРОВ Ольга Гренец. Хлоп-страна. – М.: Время, 2016. – 320 с.

Мне представлялось, что сборник рассказов «Хлоп-страна» – о схлопнувшейся стране, из которой когда-то уехала Ольга Гренец, о туманном будущем и эмиграции. Да, он и об этом тоже, и на его страницах появляются эмигранты, состоявшиеся беглецы и те, кто лишь мечтает бросить все, уехать, «организовать панк-группу, заняться революцией». Однако хлоп-страна оказалась иной территорией – местом, где все хлопают в ладоши от счастья и умеют получать наслаждение от быстротекущих моментов бытия.

Бытие, круговерть дней и ночей десятков героев в рассказах русско-американской писательницы – маленькие семейные картины: уютные вечера или тягостные, бессонные ночи, любовь, когда молодость позади и когда никто не знает, о чем говорить друг с другом. Дети не оправдывают ожидания родителей («не вышел ни пианист, ни композитор»): не пишут диссертацию, бросают солидную работу и хотят заняться пением, не выходят замуж, не рожают внуков. Слишком эгоистичные, привязанные к работе и привычкам родители, в свою очередь, не могут дать детям ответы на вопросы или необходимой ласки.

Отцы, дети – все стареют: седеют волосы, становится дряблым живот, появляется кашель, оборачиваются кошмарами сны и тревожит мысль о смерти, «не становясь ни утешительнее, ни постижимее». Вместе с тем возобновляются романы сорокалетней давности и в 70 герои чувствуют себя так, будто им 15. Они вдруг замирают, и небо, Вселенная с мириадами звезд и галактик, обрушивается на них, раскрывая секреты авторского «счастьеведения».

Уроженка Ленинграда Ольга Гренец пишет по-английски и давно находится в Америке, но не отказывается ни от своего происхождения, ни от страны ничем не омраченного детства. Она живет и работает на другой земле, большинство ее героев действует там, однако и в ту действительность, может, и обетованную, впрочем не идеальную, врывается русское. Врывается жестами, принадлежащими иному времени и месту. Русское грубое, как брошенный на колени букет роз – увядших и сломанных, грубое, как дурацкие проколы самоуверенного шпиона, насильственное, настигающее гнилью чужого дыхания, обманывающее и в то же время воскрешающее забытую, томительную мечту о «чудесном состоянии дерзновенности», когда каждый был гением по факту рождения, прекрасное и запутанное, как сама жизнь. Таковы рассказы – между русским и американским, между грустным и смешным, между счастьем и горем, как эта странная жизнь.