0
4766
Газета Проза, периодика Интернет-версия

22.06.2017 00:01:00

Нежное на ржавом

Тэги: провинция, александр островский, волга, поэзия, проза, евреи


21-14-12.jpg
Литературная Евразия. Антология стихов и прозы. Выпуск первый.
– Кострома: Издательский дом Максима Бурдина, 2017. – 832 с.

Провинциальные, в хорошем значении этого слова, издания все чаще щелкают по носу издателей столичных – потому что, видимо, вынуждены избрать путь не укрупнения, плетения широких сетей, а максимальной детализации. Альманах «Евразия», увидевший свет старанием костромского критика и издателя Максима Бурдина, демонстрирует разборчивость, несмотря на то, что сеть закинута тоже немалая. В первом выпуске антологии собраны стихи и проза пишущих по-русски авторов из, конечно, России, а также и из Украины и ДНР, Белоруссии, Киргизии, Латвии, ОАЭ, США, Израиля и др. Составитель называет сборник «литературной картой», которая «даст полноценное представление о мире современной русской литературы». Нам же она дала представление о возможности современного, внятного письма без модных штучек.

Поэтесса и переводчик, петербурженка Анна Авзан дает представление о дыхании петербургской поэтической традиции: «Особым, трогательным жаром/ Пылает нежное на ржавом…/ Рукой рассыпана неловкой/ Для рукоделия коробка…» Зрелые стихи поэта и писателя, много публиковавшегося, являют уверенное владение формой, как в стихотворении «Архитектор»: «Единственной судьбе предпочитая сотню,/ Из безответности украденных имен/ Построив улицы, я создал подворотню./ Теперь, когда во тьме мой голос превращен/ В пустыню призраков, мне страшно возвратиться/ К себе иначе как нося чужие лица…» И еще две четырехстрочные строфы шестистопного ямба с характерной для сонета системой рифм. Опрокинутый, или обратный, сонет – не говоря уж о классическом – дается, как известно, далеко не каждому.

Прозаический отдел сюжетно посвящен старшему поколению. Вряд ли перед составителем стояла задача заставить нас подумать о формировании цивилизации, искажающей человека естественного, зле, привносимом организованным социумом, – о чем-то угрожающем. Очевидно, что так сложилось из-за качества текстов. Сарра-Мария Граник (возможно,  псевдоним, отсылающий к имени Марии-Сары, героини романа нобелевского лауреата Жозе Сарамаго «История осады Лиссабона») живет в Тель-Авиве, но пишет по-русски, мастерски передавая на нашем языке то, как многие переселенцы объясняются на идиш. Рассказ «Варенье из роз» поначалу повествует о семейной ссоре: рассказчица приходит в дом знакомой, та из-за двери честит мужа, ушедшего в кафе с обоими комплектами ключей, рассказчица бежит в кафе за ключами, и постепенно мы понимаем, что говорится о стариках. Речь сначала кажется необычной, высказывания – не очень-то политкорректными: «Но знакомых мы встречаем редко, в основном нам навстречу попадаются эфиопы в белых одеждах, похожие на молчаливых птиц. Эфиопов Циала не любит. – А! Этиопия! – восклицает она и раздраженно бросает руку вниз. – Слезла с пальмы. Э-э-э… Обезьяна!» Повествование развивается, и мы понимаем, что перед нами грузинские евреи. Муж Даниэля, именно так – с «я», и жена Циала по-стариковски бранчливы, особенно в отношении младшего сына, что редко звонит… «У Циалы и Даниэли пять сыновей, хотя Циала всю жизнь хотела девочку. 

– Холера! – говорит Циала про Даниэлю. – Одни мальчишки умеет! Девочка не умеет! Э-э-э! Такой бы девочка была красивый! Длинный волос, глаза светлый! Темный глаз некрасиво. Э-э-э…» Однажды старая Циала упала, ушиблась, лежит недвижимо и, кажется, уже не встанет. Невестки заставили квартиру едой, сыновья вызывают врачей, но только младший разыскал и прислал мешок, полный цветков роз. Даниэля рвет их, кладет в таз, варит варенье, и сварливая жена его встает с одра, чувствуя запах Грузии… При обыденности ситуации – сильная психологическая камерная драма с глубоким, почти трагичным юмором, при искаженной выразительности – максимальная внятность языка.

«Забытая богом деревня», цикл рассказов Кати Ивановой (Екатерины Заяц), родившейся в Казахстане и живущей в Чехии, поначалу производит впечатление полной безысходности. Глубокой зимой в заснеженную деревню пробирается трактор с отвалом, за ним – иначе не проехать – автолавка и почтовый уазик – «буханка». Старикам, что только и остались здесь, привозят одновременно пенсию и продукты. Самая старшая обитательница деревни не вышла, как обычно, встречать скудные блага, уделяемые сюда цивилизацией, и почтальонша, древний отец и очень пожилой сын идут в избу, и старушка сидит там, чуть склонив голову, она опрятно одета, но уже холодна. Полицейский чин и фельдшер приехали через два дня. До весны старушка лежала в своем сарае – курей разобрали соседи – завернутая в одеяло, лишь когда земля немного оттаяла, старики выкопали могилу; дети ее так и не добрались до отдаленной деревни, были заняты важными, неотложными делами. Автор неловко и натужно пытается отыскать нечто положительное, рисует какого-то парня, который развозит старикам дрова и продукты на собранные в Интернете деньги, но это предстает сущей мелочью, слабой попыткой удержаться на грани черной пропасти. Довольно-таки страшная, лишенная всякой сентиментальности основа текста тем не менее дает опору. Мы понимаем, что для нас существовать в таком ужасе было бы невозможным. А наши старики пережили такое, что все это для них – обыденность. Цикл Кати Ивановой, конечно, находится в традиции лучших образцов так называемой деревенской прозы и все же воспринимается из себя самого как произведения. Так литература воспитывает уважение к уходящему поколению без нудных политологических отступлений о трагизме нашей истории, поддерживает угасающее чувство общности – без массовых шествий; впрочем, одно другому не мешает.

В столицах литература становится вещью – темой в соцсетях, меню в кафешке, кодексом под суперобложкой на полке книжного супермаркета. Функции качественного отбора переходят из полных антикварной мебели и теней великих авторов московских редакций на пленэр Волги Александра Островского. Там, не здесь, критики и издатели отыскивают небольшие, «частные» произведения, которые, словно легкое усилие, приложенное к маятнику, способны оживить механизм массивных напольных часов, отмеряющих наше время.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


Собрание Пушкинского музея пополнилось редкой картиной

Собрание Пушкинского музея пополнилось редкой картиной

Анастасия Башкатова

Коллекция как напоминание о принадлежности к западноевропейской цивилизации

0
1958
Картофель и молоко вывели Белоруссию в лидеры по узнаваемости

Картофель и молоко вывели Белоруссию в лидеры по узнаваемости

Анастасия Башкатова

Семь из десяти россиян доверяют производителям из братской республики

0
2293
Ускорение инфляции – плохой сигнал для политики Центробанка

Ускорение инфляции – плохой сигнал для политики Центробанка

Михаил Сергеев

Чиновники мегарегулятора наблюдают за сокращением своего влияния на экономику

0
3356
На досрочных выборах в парламент Британии возрастают шансы "третьей силы"

На досрочных выборах в парламент Британии возрастают шансы "третьей силы"

Данила Моисеев

Консерваторы слишком дискредитировали себя, но и лидер лейбористов не самый заслуживающий доверия политик

0
2496

Другие новости