Ирина Коновалова Герой одного из рассказов Василия Шукшина, житель деревни Новая Глеб Капустин, не упускал случая поговорить с заезжими учеными, чтобы на потеху односельчанам "срезать" городских умников вопросами типа: "Как вы лично относитесь к проблеме шаманизма в отдельных районах Севера?" или "Что делать, если на поверхность Луны вылезло разумное существо?" Об этом литературном персонаже невольно вспоминаешь, берясь за чтение книг, публикуемых московским издательством "Вече" в серии "Тайны земли русской".
Недавно серия пополнилась новым произведением - научно-популярным трудом Елены Галкиной "Тайны Русского каганата". Поскольку популяризировать собственные сочинения - за отсутствием оных - у Галкиной нет никакой возможности, она берется за разбор чужих, поставив своей целью развенчать "норманно-хазарскую концепцию" образования древнерусского государства.
Критик Галкина строгий, так что достается всем: историкам, археологам, лингвистам. Но особенно ее раздражают востоковеды, которые, вместо того чтобы молча перевести сообщения средневековых арабо-персидских авторов на русский язык и скромно отойти в сторонку, принимаются эти сообщения толковать, да еще и нагло заявляют, что "нельзя пользоваться источником, не прочтя его в оригинале". Ну, просто снобизм какой-то! Для Галкиной "очевидно обратное: если исследователь не понимает эпохи, следует неверной методологии, рассматривает источник сам по себе, а не в контексте событий его времени, то даже знание сотни языков не поможет ему приблизиться к истине".
Что же это за палочка-выручалочка такая, способная заменить все профессиональные навыки? "Единственной методологией историка была и остается диалектика, а точнее, диалектический материализм, благодаря которому ученые-марксисты намного опередили своих коллег, поддавшихся "цивилизационным" и "эпистемологическим" соблазнам". Спасибо и на этом: тут хотя бы слова знакомые - диамат, марксизм. Не то что у коллеги Галкиной по раскрытию "тайн земли русской" Валерия Демина, который предлагает исследователям русского летописания в качестве новой методологии "ноосферный подход", позволяющий постичь не букву, а дух летописных текстов, перенасыщенных, как утверждает Демин, "ноосферными сигналами". Вот с кем стоило бы поговорить товарищу Капустину о проблеме шаманизма - еще неизвестно, кто бы кого срезал.
Понятно, что, когда человек мыслит такими глобальными категориями, ему недосуг размениваться на всякие мелочи: учить иностранные языки, знакомиться со специальной литературой, самостоятельно исследовать тот или иной вопрос и т.п. Правда, без всей этой прозы ни в какие "тайны" Русского каганата не проникнешь. Даже сигнал из ноосферы не поможет. Так что, если захотите дочитать книгу Галкиной до конца, будьте готовы к тому, что буквально на каждой странице столкнетесь с фактическими ошибками и элементарной неряшливостью вплоть до неумения грамотно оформить ссылку на используемую литературу или правильно передать имя исторического лица. Но вернемся к тому, ради чего, собственно, и была написана книга - к опровержению "норманно-хазарской концепции", адепты которой, по мнению Галкиной, приписывают норманнам и хазарам решающую роль в образовании древнерусской государственности.
Следует отметить, что эта концепция - в том виде, в каком она изложена в книге, - является во многом плодом воображения самой Галкиной, весьма поверхностно знакомой с работами своих оппонентов. Понимая, что давно установленный факт неславянского происхождения названия "русь" игнорировать нельзя, она не видит иного способа отделаться от норманно-хазарского влияния, как найти ему достойную замену. Галкина находит ее в лице сармато-аланов, с которыми она связывает все ранние упоминания о русах в латиноязычных и восточных источниках. Отношения славянских племен с аланами-русами - "главным государствообразующим и политически доминирующим этносом" в Русском каганате - описаны в пасторальном духе, как какой-то потерянный рай, где нет ни норманнов, ни хазар, а имеет место одно сплошное взаимовыгодное сотрудничество.
После разорения Русского каганата мадьярами, которые, едва успев обложить славян и русов данью, откочевали на запад, на Русскую землю и пришли хазары, ставшие взимать с местного населения мадьярскую дань. Алано-русская элита бежала на север - к верховьям Дона и Оки, на Волгу, а затем - куда бы вы думали? Правильно - "на берега Балтийского моря, с населением которого у русов были давние торговые контакты". Этому чудесному перемещению посвящена отдельная глава под названием "Аланы на Балтике: неожиданный поворот". Ну почему же неожиданный! Читатель, добравшийся до саги о приключениях алан-русов в Прибалтике, уже подготовлен к любым сюрпризам. Например, к тому, что "именно страну русов-алан знали скандинавские саги как Хольмгар" или что "к аланской Руси на Балтике принадлежали киевские князья - Олег Вещий и Игорь". В общем, аланы Галкиной перебрались в Прибалтику только для того, чтобы сыграть там ту роль, которую древнерусская летопись отводила варягам.
Сама Галкина, правда, в пылу полемики не замечает, что отстаивает тот же "норманизм", но в другой упаковке, и делает такой итоговый вывод: "Государство у славян Поднепровья возникло под влиянием внутренних социально-экономических и политических предпосылок". Да ведь с этим никто и не спорит. Стоит ли ломиться в открытую дверь? Поспорить можно с другим утверждением Галкиной. Подчеркивая изначальную полиэтничность Восточной Европы, она пишет, что "одного преобладающего влияния, благодаря которому и возникла Киевская Русь, выделить нельзя". Можно. Иначе трудно объяснить, почему в результате этнокультурного взаимодействия образовалось именно восточнославянское государство, а не какое-то иное.
