Петит

– М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2013. – 512 с.

Книга Евгения Чижова, толстая по своему объему и тонкая по качеству сотворения новой реальности, повествует о несуществующей стране Коштырбастан, эдакой квинтэссенции восточных постсоветских республик. А главный ее герой Олег Печигин призван перевести стихи Гулимова – Народного Вожатого, тирана и деспота этой страны, который при этом, по выражению самого автора, – «не заурядный графоман на вершине государственной пирамиды, каких мы знали немало, а поэт пророческого склада, воплощение мечты Рембо и многих других вслед за ним о поэте как ясновидце и демиурге, чьи строки не остаются на бумаге, а напрямую меняют жизнь».

Совокупный образ антидемократического среднеазиатского государства разворачивается всеми красками и гранями, как трансформер, обнажая свою сказочную, философскую, но при этом очень реальную и очень жестокую суть. Героя постепенно засасывает в эту дрожащую, плавящуюся реальность, он оступается, падает, летит, сталкиваясь то с оппозиционерами-исламистами, то с радикалами-заговорщиками, то (и во сне, и всамделишно) с самим президентом и сверхпоэтом, оказываясь в тюрьме по подозрению в покушении. И, пролетая сквозь все случающиеся с ним сцены, встречи, неторопливые разговоры и бурные конфликты, Печигин меняется и трансформируется сам.

«Перевод с подстрочника» – роман, написанный густо и богато, – не о политике и ужасах тирании (инакомыслящие с выжженными глазами и набитыми рисом желудками), как могло бы показаться. И даже не о противостоянии интеллигенции и власти. Он о поэзии в самом широком смысле. И, конечно, о самопознании.

«В этой тишине что-то сжатое само собой расправлялось внутри, и Олег без труда представлял коленопреклоненную толпу, наполнявшую это здание, возведенное Народным Вожатым для своего народа, чтобы придать его безбрежной темной массе форму, в которой он предстанет перед Богом. (Власть так же придает форму народу, как поэт – речи, подумал Печигин.) Но сейчас он был тут почти один, оторопело озирающийся иностранец, и, если бы Аллах решил заговорить с ним на том языке, на каком здесь к нему обращались, он бы его даже не понял».

Читателю остается только поддаться этим ориентальным арабескам, и фабула быстро унесет его к новым смыслам.