0
1579
Газета Печатная версия

19.01.2022 20:30:00

Я ловец и добыча, живу у словесной реки…

75 лет поэту-натурфилософу Геннадию Калашникову

Тэги: поэзия, юбилеи, юность, мгу, симеон полоцкий, медиевистика, натурфилософия, евгений винокуров, природа, проза, тула, онтология, цельсий


поэзия, юбилеи, «юность», мгу, симеон полоцкий, медиевистика, натурфилософия, евгений винокуров, природа, проза, тула, онтология, цельсий Мало кто понимает, что перед нами скрытый гений. Фото Ярослава Пичугина

Я познакомилась с Геннадием Калашниковым в декабре 1979 года, когда пришла в редакцию «Литературной России» со статьей к юбилею Симеона Полоцкого. 22-летнюю студентку филфака МГУ, облаченную в американские джинсы и оранжевую жилетку с крупной надписью «Hello», трудно было заподозрить в глубинной преданности древнерусской литературе. Тем не менее я была погружена в нее, решив «эмигрировать» в ХVII столетие из перенасыщенного идеологией ХХ века. Геннадий Калашников выдернул меня из медиевистики, как морковку из рыхлой грядки. Когда мы готовили мою статью к публикации, он посоветовал мне почитать современную поэзию. И я отправилась в университетскую библиотеку, где заодно прочла и стихи Гены в «Юности», в «Новом мире», в «Литературной учебе». Прочитанное взволновало. До сих пор в моем домашнем архиве хранится страничка с его стихами, тайком вырванная из «Юности». С тех пор с его легкой руки я занимаюсь современной литературой.

В 1984 году в престижном тогда издательстве «Советский писатель» вышла первая книга Геннадия Калашникова «Ладонь», замеченная критикой и читателями. И мы с внучкой поэта Сергея Городецкого, Татьяной Здорик, тоже написали рецензию в журнал «Москва». Определение из этой книги «Вся суть поэзии – касанье, она не зеркало – ладонь…» я и доселе цитирую на всех совещаниях молодых авторов.

Тогда же замечательный поэт Евгений Винокуров оценил самобытность поэтического дарования Калашникова: «Вот хрупкое и красивое стихотворение «Соловьиная ветка»... Оно тонко, воздушно и… как бы подвешено в воздухе, такое оно легкое, кажется, что оно держится только за счет каких-то внутренних, скрытых сил, одухотворенности. А вот стихотворение «Камчатка» – оно, наоборот, массивно и впечатляет своей тяжеловесностью, ибо там говорится о созидании мира. Здесь уже другой «удельный вес» стихотворения, та затрудненность, которая необходима для передачи борения космогонических, стихийных сил: «Здесь сотворенья гул./ И россыпью углей малиново светящийся кипрей./ Здесь молода земля – еще в ходу букварь./ Опять учусь читать, читаю: Твердь и Тварь». Молодой поэт любит подчас сводить грандиозное к микромиру. А то и наоборот, рассматривает мир в увеличительное стекло. Отсюда широкая амплитуда его отношений к миру, отсюда возможность контрастности, рельефности изображения. Отсюда переходы от легкости к тяжести, от мягкости деталей к масштабности, от полюса к полюсу, переходы от света к тени».

Здесь словно бы намечены линии дальнейшего развития поэтического мира Геннадия Калашникова, детство и отрочество которого прошли в глухой тульской провинции. О детстве он вспоминает почти в жанре эклоги: «Возле речки луговой еле держится прохлада,/ не спеша проходит стадо на разбитый водопой». Доверчивая легкость беседы с «неведомой птицей», с деревом, чья «ладонь раскрыта для гаданья», естественность диалога поэта с ливнем, обходящим городские кварталы, пришли оттуда. Кстати, «деревенское детство» предельно живо и зримо описано в небольшой книге Геннадия «Каво люблю...», в грустно-смешных рассказах о деревне и ее обитателях.

Казалось бы, путь ясен – легкие лирические стихи, акварельные наброски... Но Калашников остался верен себе: не гонясь за поэтической модой, не примыкая ни к каким группам и течениям, он вырабатывал свою новую поэтику, которую философ Иосиф Фридман определяет как «редкий по нынешним временам образец натурфилософской поэзии. А Геннадий Калашников, стало быть, – поэт-натурфилософ». Далее Фридман отмечает, что это «не «радикальный перелом» в творчестве Калашникова, поэта слишком органичного, чтобы пойти на намеренно резкое обострение, а скорее перенастройка оптики, в результате которой обнаружилось, что он был натурфилософом, можно сказать, с младых ногтей, но осознание этого факта потребовало недюжинных усилий, в том числе и от него самого».

И действительно, от книги к книге – «С железной дорогой в окне», «Звукоряд», «Каво люблю...», в журнальных подборках все явственнее становился неповторимый голос поэта, особенно ярко и уверенно зазвучавший в книге «В центре циклона»

В центре циклона вечер хмур,

заката коса остра,

греют ладони свои Реомюр

с Цельсием у костра.

В стихах из этой книги уже не просто живописные подробности пейзажа, не идиллическая смена времен года, а попытка проникнуть в онтологические силы природы. Героями становятся первородные стихии – воздух, вода, огонь, земля. И в то же время в них звучит живой голос человека – вопрошающий, сомневающийся и наперекор всему исполненный надежды. Избегая внешних эффектов и абстрактных обобщений, поэт тем не менее доносит до нас свое – глубоко прочувствованное и отнюдь не банальное – представление о «природе вещей» и месте человека в мировом ландшафте. Тяжба с неумолимо текущим временем, недоумения и догадки, возникающие в процессе пристально-изумленного созерцания его потока и каждого отдельного мига, – примерно так можно было бы охарактеризовать смысловой узел, в который сплетаются основные темы и мотивы поэтического творчества Геннадия Калашникова. «Я – ловец и добыча, живу у словесной реки, вдоль ее гужевого потока...» – так он определяет себя и свое место в стихии языка, вечного инструмента поэзии.

Стихи Геннадия Калашникова, его проза несуетны, не ориентированы на сиюминутный успех. Да он, похоже, никогда об этом и не заботится. «Одиночество мое – жизни тайная основа...» – как-то признался он. И это несмотря на его общительность, доброжелательное отношение к собратьям по перу, заботу о молодых, с которыми он вот уже много лет возится на различных поэтических семинарах. Ему доверяют судейство во многих поэтических конкурсах, зная его беспристрастность и справедливость. Он член правления Союза российских писателей, заместитель председателя приемной комиссии.

Поэт, прозаик, первый секретарь Союза российских писателей Светлана Василенко в одном из своих интервью как бы подвела итог тому, что произошло с поэтом за последние 40 лет: «Геннадия Калашникова везде печатают, но мало кто понимает, что он скрытый гений, который постепенно раскрывается». Буквально вижу, как Геннадий с его взыскательностью к себе, с его грустновато-иронической интонацией, с чуть заметной горькой усмешкой над собой смущается и отмахивается от подобного определения. Что ж, ему виднее... А мы по-прежнему будем ждать от него новых стихов и рассказов. С юбилеем, дорогой Геннадий! Творческих сил и вдохновения!


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Вишну в три шага пересек тленную вселенную

Вишну в три шага пересек тленную вселенную

Наталия Набатчикова

Елена Семенова

Мерцающая рифма Хлебникова и объем свободы стиха

0
2156
Австралийское животное

Австралийское животное

Александр Гальпер

Избавление от книг как целая наука

0
1123
В газовой камере

В газовой камере

Владимир Соловьев

Ирен Немировски если изменяла мужу, то только с литературой

0
823
Между писателем и сатириком

Между писателем и сатириком

Арсений Анненков

Подводные камни двойного призвания

0
520

Другие новости