0
3007
Газета Печатная версия

30.03.2022 20:30:00

Нарцисс, ненавидящий свое отражение

К 90-летию пуританина, сексиста и женоненавистника Джона Апдайка

Владимир Соловьев

Об авторе: Владимир Исаакович Соловьев – писатель, политолог.

Тэги: проза, апдайк, сша, нобелевская премия, эротика, шекспир, барак обама


проза, апдайк, сша, нобелевская премия, эротика, шекспир, барак обама Слава пришла к нему рано и больше не покидала его. Фото Reuters

В отличие от многих собратьев по перу (Набокова, Сэлинджера), сутяжничавшихся со своими биографами, Джон Апдайк, который умер от рака легких в возрасте 76 лет, поступил хитрее и опередил их, сам написав художественную автобиографию «Самосознание».

Хотя тогда ему было всего 57 и за воспоминания браться вроде бы рановато: «Чтобы кто-то отнял у меня эту золотую жилу – груду воспоминаний? Нет, этому не бывать!» Если кому-нибудь суждено рассказать историю Джона Апдайка, то это должен быть сам Апдайк. А посмертно был напечатан его предсмертный стишок: в ответ на сообщение о смерти Апдайка его читатель удивляется: «Как, только сейчас? А я думал, он давно мертв».

Автобиограф он честный, не скрывал душевных изъянов и литературных недостатков, а также разъяснял свои политические позиции, которые ставили в тупик его поклонников. Литературный баловень нью-йоркского литературно-либерального истеблишмента, сам он никогда не разделял их левоцентристских взглядов, резко выступал против пацифистских демонстраций во время войны во Вьетнаме, против движения за гражданские права, а феминизм довольно вульгарно объяснял на физиологическом уровне, чем снискал себе славу расиста, сексиста, мизогиниста, милитариста. Объясняя позднее свою позицию, он говорил, что все эти движения происходили в таких крупных городах, как Нью-Йорк, Вашингтон, Чикаго, Лос-Анджелес, тогда как он, Апдайк, представитель средней, глубинной, более традиционной и патриотичной Америки. И это несмотря на то, что окончил с отличием Гарвард и целый год учился живописи в Оксфорде.

Как писатель из своего поколения он был самым откровенным и подробным во всем, что ниже пояса. В книжном приложении к воскресному выпуску New York Times опубликована даже была как-то сравнительная диаграмма с вертикальными столбиками, типа ртутных, разной величины: внизу портреты и имена авторов, а наверху характеристики: «обжималки», «немного секса», «секс», «еще больше секса», «вопиющее, скандальное поведение». Впереди планеты всей – Джон Апдайк на пару с Филипом Ротом. Их «ртутные» столбики так подскочили, что едва уместились на первой странице New York Times Review of Books. Думаю, пуританин, сексист и женоненавистник Апдайк сознательно, в угоду воображаемому читателю, был так сексуально откровенен в своих романах, особенно в «Супружеских парах», а сам, судя по биографии, вовсе был не ходоком, а, наоборот, застенчивым, закомплексованным человеком, в то время как Филип Рот, с его семитской чувственностью, полагаю, писал на пределе искренности, и его главные герои – Натан Цукерман или Дэвид Кипеш, профессор Желания, – если не полностью автобиографичны, то по крайней мере alter ego автора.

Норман Мейлер, сам большой спец в описании секса, полагал самым крупным мастером в этой области именно Апдайка и в качестве примера приводил 16 (!) цветовых эпитетов вагины в гимне апдайковского героя «игрушке» своей милой. Герой «Супружеских пар» перетрахал всех замужних женщин небольшого городка Тарбокс в Новой Англии – к вящему их удовольствию. Думаю, не без влияния «Супружеских пар» наша Людмила Улицкая написала роман «Искренне ваш Шурик», хотя и без апдайковских сексуальных завихрений.

Гамлет в апдайковском романе «Гертруда и Клавдий», приквеле шекспировского «Гамлета», винит себя за то, что навлек смерть на отца, возжелав мать. «Как-то раз, катаясь верхом, она разорвала девственную плеву», – рассказывает Апдайк об одной из «иствикских ведьм». Делится наблюдением, что мужчина заводит первую любовницу, когда его жена беременна. Кайфует, цитируя «Сон в летнюю ночь» Шекспира: «На мачтах пузырились паруса, от похоти ветров беременея…» А сам, нисколько не смущаясь, пишет об оральном сексе: «Рот – придворный мозга. Гениталии совокупляются где-то внизу, это третье сословие, когда же за дело берется рот, это означает слияние тела и сознания. Поедание партнера – священнодействие».

Ну а педофильские наблюдения у Апдайка почище набоковских: «Собственная нагота и прикосновение маленького тельца трехлетней дочери вызвали у него эрекцию». Или о верных друг другу супругах замечает, что они прокисли в супружестве. Помню рецензию на одну гиперэротическую книгу иранской женщины под псевдонимом, о которой автор New York Times написал, что эта книга заставила бы покраснеть даже Апдайка. Вот какая у него была слава!

Его писательская плодовитость – кроличья: ни дня без строчки, ни года без книги, а то и двух. Может быть, недаром он назвал героя своей тетралогии Гарри Энгстрома Кроликом? В нем много от автора – за исключением разве что Кролик не писатель. Зато писатель – герой апдайковской трилогии Бек, несмотря на его еврейство (сам Апдайк протестант). Бек – alter ego, второе «я» писателя с его эготизмом и эгоцентризмом, с его бегом за исчезающим временем, с его бесконечными премиями. Даже Нобелевской, которой так и не дождался сам Апдайк, хотя не был обделен: две Пулитцеровские и две Национальные – высшие в Америке. Но в «Нобельке» Бека Апдайк проговаривается, на что надеялся сам, тем более что был не только плодовитым и талантливым, но и раскрученным писателем. Помню, как накануне объявления нобелевских премий его портрет был помещен на обложке журнала Times и казалось, что «Нобелька» у него в кармане. Тем более ее получили другие американцы его поколения: Сол Беллоу, Исаак Башевис Зингер, Тони Моррисон.

Что-то смущало Нобелевское жюри в Апдайке – вряд ли его политические или сексуальные взгляды. Тем более он был многостаночником и помимо бесчисленных романов (от «Кентавра» и «Супружеских пар» до «Гертруды и Клавдия» и «Иствикских ведьм», по которым поставлен фильм с Николсоном, Шер и др.) работал в смежных литературных жанрах: стихи, драматургия, новеллистика, критика, эссеистика, мемуаристика. Слава пришла к нему рано и больше не покидала его. Про таких говорят, что они родились в сорочке, а американские критики писали про Апдайка, что его молитвы были услышаны и на них было отвечено. Но вот что написал Норман Мейлер о своем супер-пупер удачливом коллеге:

«Репутация Апдайка ехала в сопровождении почетного караула по улицам Истеблишмента. Сирены York Times Review of Books выли все равно что мотоциклетная колонна; критическая муза New Yorker восседала в «Кадиллаке»; Life слал вслед свой ядовитый поцелуй вместе с конфетти».

Такой отзыв можно отнести и за счет сальериевских чувств Мейлера, тем более тот всегда был злоязыкой. Но тут Мейлер ввиду такой безоблачности литературной судьбы Апдайка советует ему нажить одного-двух врагов, чтобы стать по-настоящему хорошим писателем.

Мудрый совет, с которым позже согласится сам Апдайк. Он был долгожданным, единственным и любимым ребенком, хотя какие-то психоаналитические корешки и присутствовали в его отношениях с матерью, которая всю жизнь писала, переписывала и так и не дописала свой роман. Но главное было не в этом – с детства у него было множество болезней: от заикания до чешуйчатого лишая, от астмы до волчанки. Какая-то неведомая сила заставляла мальчика снова и снова подходить к зеркалу. Следствием этого кожного заболевания стал нарциссизм, если только считать нарциссом человека, который ненавидит свое отражение, а себя считает монстром. Это привело к переоценке и даже идеализации окружающих – с одной стороны, а с другой – к взгляду на себя внутрь, предпосылке писательства. Стыдясь заикания и кожной болезни, он прятался на чердаке и мечтал овладеть ремеслом, которым мог бы заниматься в одиночестве невидимо для других. Так он стал писателем и свое творчество рассматривал как своего рода компенсацию, как триумф самодисциплины над неврозами. Литература стала для него убежищем, тем самым чердаком, где он прятался в детстве. Опять Фрейд, никуда от него не денешься!

И вот в пике своей славы автор более 50 книг, любимчик престижного New Yorker Джон Апдайк признается, что был слишком расчетлив в своей творческой стратегии, что избегал риска, словно любимое присловье его дедушки – «Держись от греха подальше!» – стало его литературным кредо. Боясь отступиться, он пошел по обкатанному, беспроигрышному пути и упустил что-то важное, признавался Апдайк, соглашаясь со своими критиками: «Знаменитость – это маска, въедающаяся в лицо».

Тем не менее он был настоящим и стóящим писателем. Незадолго до смерти на ежегодной Национальной конвенции издателей он выступил со страстной защитой бумажных книг и печатных слов, когда происходит в тишине встреча двух умов – читателя и писателя, послав одновременно проклятие грядущему диджитальному веку: «Вы защищаете последние одинокие форты», – сказал он под аплодисменты присутствующих.

Что любопытно: выступавший на этой же встреча Барак Обама – тогда сенатор – встретил куда более прохладный прием.

Нью-Йорк


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Акт канонического разобщения

Акт канонического разобщения

Андрей Мельников

Попытки оторвать Зарубежную церковь от Московского патриархата стали более решительными

0
585
Киев запретил западным партнерам говорить о территориальных уступках

Киев запретил западным партнерам говорить о территориальных уступках

Наталья Приходко

Верность общей линии подтвердил даже Киссинджер

0
1801
Венесуэла поддержит Россию в конфликте с Украиной только морально

Венесуэла поддержит Россию в конфликте с Украиной только морально

Данила Моисеев

Мадуро не хочет дружить против Кремля

0
1687
Трампу грозят уголовное дело и тюрьма

Трампу грозят уголовное дело и тюрьма

Геннадий Петров

Противники экс-президента готовы не допустить радикальными методами его возвращения в Белый дом

0
1597

Другие новости