0
4133
Газета Печатная версия

07.09.2022 20:30:05

Я буду особенным стариком

К 60-летию со дня рождения писателя Игоря Яркевича

Тэги: проза, юмор, яркевич, поэзия, 90е, римма казакова, егор радов


проза, юмор, яркевич, поэзия, 90-е, римма казакова, егор радов Возле закрытой несколько лет тому назад рюмочной «Второе дыхание». Фото автора

8 сентября исполняется 60 лет со дня рождения писателя Игоря Яркевича (1962–2020), лауреата премии «Нонконформизм».

Он звонил мне каждый день. Да, каждый день. Или почти каждый день. А виделись мы еженедельно. Чаще всего по четвергам, когда выходит очередной номер «НГ-EL».

Он при встрече жаловался, почти всерьез: «Вы меня печатаете не в каждом номере».

А я отвечал: «Ничего, тебе скоро 60 лет исполнится, напишу про тебя большую статью».

Ну вот, написал. А что толку, какая уж тут теперь радость? Радости в его жизни было немного. Одинокий и грустный, ироничный и умный, внимательный и все замечающий. В 90-е ворвался в литературу, прославился. Прославился рассказами, что удается немногим. Впрочем, прославиться, тем более в 90-е, вообще было трудно. На читателя вдруг хлынуло все: и самиздат, и тамиздат. Запрещенная и полузапрещенная классика, как же прорваться сквозь такое современному литератору? Оказалось, можно.

Я Яркевича сначала прочитал. Искренне восхитился. Потом о нем написал. Газета «Книжное обозрение», где я тогда работал, назвала его худшим писателем года. Мы многих тогда ругали, я всем терпеливо объяснял, что отрицательная реклама – лучшая реклама. Они чаще всего соглашались, бежали за бутылкой. И мы продолжали писать про них, печатать их самих. Вокруг бесновались 90-е, и мы веселились как могли.

В конце 80-х заслуженные и уважаемые писатели, бывшие лучшие друзья, между собой перессорились. Разошлись по лагерям, разделились на демократов и патриотов, а к середине 90-х волнения как-то, что ли, улеглись. Кто-то умер. Кто-то побегал от демократов к патриотам и обратно и осел в кабаке.

Пошли фестивали, презентации, писатели, может, и не примирились, но сидели в одних и тех же жюри, участвовали в одних и тех же круглых столах. 90-е мягко перетекли в бурные нулевые, никто не ждал, что наступят пугающие 10-е и такие кошмарные 20-е.

Яркевич выпал из обоймы тех, кто прославился в 90-е, как-то сразу, как-то в самом начале нулевых. Я дружил с писателями Андреем Бычковым и Егором Радовым (1962–2009). Они оба хорошо знали Яркевича. С Радовым меня познакомила его мать, знаменитая советская поэтесса Римма Казакова (1932–2008).

Егору приходилось нелегко, я его печатал, он вел у нас в «НГ-EL» авторскую полосу, там регулярно появлялись и тексты Яркевича. И Бычкова я давно знаю. Написал про него статью, не помню уже – хвалебную или ругательную, – но Андрей оценил, понял, мы подружились. И вот в 2006 году поехал я после работы в Русский ПЕН-центр. То ли Бычков хотел что-то через меня передать то ли Радову, то ли Яркевичу, то ли наоборот, то ли как-то еще, но в тот день мы долго выпивали с Яркевичем. А расставаясь, неожиданно выяснили, что живем на соседних улицах. Он на Большой Пионерской, я на Малой Пионерской.

Вот с тех пор он и звонил мне каждый день.

Или почти каждый день.

И виделись мы раз или два в неделю. Обошли все Замоскворечье. Каждый час раздавался звонок, он брал старый кнопочный телефон за 700 рублей и говорил: «Да, мамочка…»

Мама звонила, волновалась.

У моей мамы такой же телефон.

У поэта Всеволода Емелина тоже.

Когда Яркевич умер, его мама хотела, чтоб сына ее помнили, читали, не забывали. Охотно дала разрешение на публикацию его текстов. Мы напечатали кое-что неопубликованное, выпустили книжку рассказов. Андрей Бычков написал мне, что и мама Игоря умерла. Как теперь его публиковать? У кого просить разрешения на публикацию? Бог ведает.

А печатать Яркевича надо.

Он узнал славу, может, и не очень большую, но все-таки славу. Почти все его рассказы опубликованы, хотя бы в периодике.

Но можно и нужно напечатать гораздо больше.

Его интернет-блог совершенно, насколько я знаю, не опубликован, его эссеистика тоже напечатана, по-моему, не вся, есть малоизвестные рассказы.

А ведь он еще писал и стихи.

Ну как то есть писал стихи…

33-9-2480.jpg
Лауреаты премии «Нонконформизм» Игорь
Яркевич и Андрей Бычков. 
Фото Екатерины Богдановой
Он присылал мне по почте свои «идеи», заготовки, я их обрабатывал, подгонял размер, рифмы, кое-что добавлял, кое-что убирал.

Что тут было причиной – не знаю. Может, и общение со мной сыграло какую-то свою роль, частое посещение поэтических вечеров. Кое-что из наших совместных опусов я сейчас приведу:

Бросьте воровство

и проституцию,

Рулевой, держи покрепче руль.

Берегите, дети, конституцию,

Как учила бабушка Айгуль.

Не колите острыми булавками

Пожилых, а также молодых.

Наша конституция

с поправками

Лучше, чем не наша и без них.

Ничего на свете лучше

нетушки,

Чем Байкал, а также

Иссык-Куль.

Слушайте поправки

и советушки

Нашей меткой бабушки

Айгуль.

(…)

Или такое:

Захожу в родимую дубравушку,

Мирно открываю ридикюль.

Как же я любил родную

бабушку,

Бабушку по имени Айгуль.

Поздравлял ее я с днем

рождения,

Бабушку любимую Айгуль.

В магазине ей украл варение,

Сапоги и сала целый куль.

(…)

В переулке пара показалася,

Не поверил я своим глазам:

Бабушка к другому

прижималася (да-да),

А другим был дедушка Хасан.

33-9-3480.jpg
Возле снесенного (совсем недолго простоял)
памятника персонажам фильма Тарковского
«Сталкер». Фото автора

Или еще. Про ту же самую бабушку. Где и как он ее придумал?..

Так вот:

Весь покрыт продуктами

питания,

Толерантен абсолютно весь.

Мирный остров

Великобритания

Где-то в океане очень есть.

Часто путешествуя

по Острову,

Проезжаю город Ливерпуль,

И в груди тогда с тоскою

острою

Вспоминаю бабушку Айгуль.

(…)

Раз осенней ночью мимо здания

Шел я, с неба дождик моросил,

Шел с религиозного собрания

И о милой бабушке грустил.

В переулке пара показалася,

Я увидел бабушку Айгуль:

Шла и толерантно целовалася

С феминисткой тетей Абигуль.

Как же нашей бабушке

не стыдно!..

Со спины я снял гранатомет…

Ну, и так далее.

Кстати, раз уж пошли цитаты, закончу свой текст некоторыми цитатами из произведений Игоря Яркевича. Сначала несколько небольших фрагментов, наугад.

«Я боялся, что рядом со слоном я буду похож на городского сумасшедшего. Нет, на городского сумасшедшего был похож слон – а я, как всегда, напоминал страдающего и перевозбужденного себя…»;

«Жизнь, между прочим, дается человеку, тем более в России, только один раз, да и в этот раз напрасно…»;

«Мерзкая русская пресса! Мало того, что вся грустная и кровоточит каждой буквой, так еще норовит и физически обидеть…»;

«Русские газеты читать невозможно – в них «а» и «о» напечатаны одним шрифтом. А ведь «а» и «о» на самом деле совершенно разные буквы!»

Напоследок самое грустное, куда ж без него:

«Я буду особенным стариком – я дискредитирую поговорку «Старость не в радость». У меня будет несчастливая старость. Но всем своим видом я покажу, что даже такая старость – все равно радость! Если, конечно, люди и русская литература дадут мне возможность дожить до старости».

Не дали ему ни люди, ни литература такой возможности.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Когда шутка уходит в народ

Когда шутка уходит в народ

Татьяна Кормилицина

Сергей Сидоров о том, что для хорошего афоризма может не хватить жизни

0
1107
Ночной тыгыдым

Ночной тыгыдым

Борис Эпштейн

Котострофы о хвостатых, которые не занимаются физкультурой и плюют на второй закон Ньютона

0
491
Время вязнет шершавой печалью

Время вязнет шершавой печалью

Лариса Березина

Такие книги говорят не только об авторе, но и высокой духовности и его народа

0
213
Другая жизнь нам не заменит эту

Другая жизнь нам не заменит эту

Княз Гочаг

Для каждого человека его родной язык самый богатый и великий

0
166

Другие новости