Как докАнали розу

Цветы утоляли потребность людей в прекрасном. Фото Екатерины Богдановой

Из цветов я безошибочно определю только розы. Наверное, еще тюльпаны, и, быть может, астры. Да, конечно, знаю еще ромашку, если говорить о полевых цветах.

Но о своем скудном багаже ботанических знаний я вспоминаю, только когда читаю классиков. Толстой бьет меня наповал: «Есть прелестный подбор цветов этого времени года: красные, белые, розовые, душистые, пушистые кашки; наглые маргаритки; молочно-белые с ярко-желтой серединой «любишь-не-любишь» с своей прелой пряной вонью; желтая сурепка с своим медовым запахом; высоко стоящие лиловые и белые тюльпановидные колокольчики; ползучие горошки; желтые, красные, розовые, лиловые, аккуратные скабиозы; с чуть розовым пухом и чуть слышным приятным запахом подорожник; васильки, ярко-синие на солнце и в молодости и голубые и краснеющие вечером и под старость; и нежные, с миндальным запахом, тотчас же вянущие цветы повилики».

Пресыщенные информацией и разнообразием легко доступной материальности, мы забыли, что значили цветы для человека еще лет 100 назад. Быт был скуден. Вещей люди имели мало, и они ценились. Радость глазу доставляло немногое. Цветы утоляли потребность людей в прекрасном самым легким и дешевым способом. Они украшали комнаты и палисадники, их вставляли в петлички и волосы, собирали на лугу или в лесу, засушивали меж страниц книги, дарили, плели из них венки, продавали на улицах букетики. Жизнь была полна неприятных запахов, мылись редко, канализации не существовало, и цветы радовали своими приятными запахами, услаждая не только глаз, но и обоняние. Цветы рисовали; узоры и орнаменты по их подобию украшали одежду и жилища. Немудрено, что Сергей Есенин признавался:

Как не любить мне вас, цветы?

Я с вами выпил бы на «ты»…

Пушкин упоминал о цветах не так часто, в его время они еще не стали необходимой частью быта, как к концу XIX столетия, когда было налажено их промышленное производство и девушки-цветочницы вышли на сцену. В 16 лет он написал незамысловатую «Розу»: «Где наша роза, Друзья мои? Увяла роза, Дитя зари…» Пушкин не собирал в Михайловском, как Толстой в Ясной Поляне, букетов, и потому писал обобщенно: «Цветок засохший, безуханный», «Цветы последние милей», «Показались ранние цветочки».

Алексей Толстой ворвался в литературу энергичными: «Колокольчики мои, цветики степные!» Любил цветы Афанасий Фет, о чем свидетельствуют названия его стихотворений: «Первый ландыш», «Цветы», «Колокольчик», «К цветам», «Сентябрьская роза», «Осенняя роза», «Соловей и роза». Русская детская литература началась в XIX веке «Аленьким цветочком» и продолжилась в XX веке «Цветиком-семицветиком». Новаторские «Стихотворения в прозе» Тургенева прорываются в модернистскую литературу вполне прустовским «Как хороши, как свежи были розы…». И этой же строчкой Иван Мятлев зацепился за русскую поэзию и не канул в забвение.

Подлинное цветочное помешательство начинается на рубеже столетий, когда цветы стали предметом обширной торговли. Александр Блок пел не только Прекрасную Даму, но и «Ночную Фиалку». Цветы он знал хорошо: «Отцвели завитки гиацинта… Ушла. Но гиацинты ждали… Эй, желтенькие лютики… Золотые и красные маки/ Надо мной тяготеют во сне… Там цветут и клевер пышный,/ И невинный василек». «Флоренция» вся построена на образе ириса – «Флоренция, ты ирис нежный… Твой дымный ирис будет сниться… Ирис дымный, ирис нежный… Дымные ирисы в пламени… Дымится пыльный ирис».

Ну и, конечно, роза. Без розы в эпоху символизма никуда. Поэты словно вернулись в Средние века с их «Романом о Розе» и «Розовым садом». Блок начинает в 18 лет с «А розы сыпались на бедного поэта/ И с розами лились, лились его мечты...», затем продолжает «Вот он – Христос – в цепях и розах...» и заканчивает свой поэтический путь словами «В белом венчике из роз – Впереди – Исус Христос».

Быт Блока нашпигован розами: «Я послал тебе черную розу в бокале/ Золотого, как небо, аи… Увядшей розы цвет в петлице фрака… Сеть кактусов и роз благоуханье… Розы поставьте на стол –/ Написано было в записке… Женщины с безумными очами,/ С вечно смятой розой на груди!» Впрочем, не у всех на груди, у Анны Ахматовой: «Красный розан – в волосах».

Но это русский Блок. А что в это время за границей? Его французским эквивалентом был Поль Валери. Он написал очень мало – всего два сборничка. В первом – «Альбом старых стихов» – 20 стихотворений. Из них в девяти упоминается роза. Во втором – «Чары» – 21 стихотворение, с розой в семи из них. И розы, конечно, в его знаменитой поэме вне сборников – «Юная парка».

Одногодок Блока Гийом Аполлинер не числился символистом и был противоположен Валери. Но и у него, хулигана, роз в стихах предостаточно, в том числе таких известных, как «Зона» и «Песнь несчастно влюбленного». Великий символист английского языка Уильям Батлер Йейтс посвятил розам целый цикл стихотворений, поскольку Роза как символ имела для него особое значение.

Великие их современники Поль Клодель и Райнер Мария Рильке создавали из роз афоризмы. Первый написал на японском веере: «Только роза достаточно хрупка, чтобы выразить вечность», а второй приготовил надпись для своего могильного камня: «Роза, о, чистое противоречие, упоение быть ничьим сном под столь многими вéками».

У Есенина «Персидские мотивы», конечно, обвиты розами, но это стилизация, как и «Я милой голову мою/ Отдам, как розу золотую». Он любил разные цветы: «Шуми, левкой и резеда./ С моей душой стряслась беда», и считал себя одним из них:

И, песне внемля в тишине,

Любимая с другим любимым,

Быть может, вспомнит обо мне

Как о цветке неповторимом.

Иосиф Бродский еще пытался подражать поэтам прошлого:

Розы, герань, гиацинты,

пионы, сирень, ирис…

розы, герань, нарцисс,

лилии, словно из басмы…

левкой, орхидеи, астры,

розы и сноп гвоздик.

Но лучше у него получалось, когда он травестировал: «Презренье к ближнему у нюхающих розы» или:

Канал, в котором утопили Розу

Л., как погашенную папиросу,

практически почти зарос.

С тех пор осыпалось так много роз…

ту статую, которой дольше жить,

чем отражению в канале,

в котором Розу доконали.

Да, сегодня розу докАнали, и воспевать ее никому в голову не придет. Время цветов ушло.