0
4498
Газета Персона Печатная версия

20.01.2021 20:30:00

Не выдержан характер Хрюши

Наталия Гилярова о Буке, который прячется в зазорах между бумагой и типографской краской, и о том, как она Вячеслава Курицына со своего вечера прогнала

Тэги: достоевский, хрюша, владимир войнович, чонкин, спокойной ночи, малыши, мгук, курицын, фантастика, фантастический реализм, рисование, вязание, садоводство, математика

Наталия Эрнестовна Гилярова – писатель, художник, сценарист. Родилась и живет в Москве. Публиковалась в сборнике «Равноденствия» под редакцией Юрия Мамлеева (2004). Писала эссе для газеты «Первое сентября». Автор книг «Неигра» (2012) и «Финтифля» (2020). Лауреат конкурсов «Илья-премия», «Белая Скрижаль», «им. Булгакова», «Русский Гофман», «Белый мамонт», «Хороший текст», «Марюса Вайсберга».

достоевский, хрюша, владимир войнович, чонкин, «спокойной ночи, малыши», мгук, курицын, фантастика, фантастический реализм, рисование, вязание, садоводство, математика Берешь безобразного вида штуковину и чудовищно искривленное зеркало, подносишь одно к другому и видишь прекрасный замок. Альбрехт Дюрер. Вид замка Арко в Южном Тироле. 1495. Лувр, Париж

Талантливый человек нечасто обладает даром конвертировать свой дар, издать книгу так, чтобы она стала событием. Его воображение несогласно укладываться в прокрустово ложе медийного менеджмента. Более того, ему это скучно. Наталия Гилярова равняетя только на себя, создавая особый мир, привнося в литературу новые смыслы. О фантастическом реализме, о смешных и грустных приключениях с Наталией ГИЛЯРОВОЙ побеседовала Наталья РУБАНОВА.

– Наталия, появление вашей книги «Финтифля» вызвало определенный резонанс: о сборнике рассказов написали и в веб-журнале «Перемены», и в «НГ», и в старейшем литжурнале «Знамя». Вы тем временем в подполье. … Как получились, что вы столь давно нигде не публиковались?

– В начале пути и я сунулась было на ярмарку тщеславия. После первых публикаций в периодике мой редактор, добрый человек, стал уговаривать попробовать вступить в Союз писателей. Нужно было предоставить произведение для обсуждения… Я дала «маленький романчик «Неигра» («романчик» не как жанр, а в значении «любовная история»). И вот сидим в тесной комнатке, полной литераторов, обсуждаем… Вдруг один из них возьми и брякни: «В наши дни, когда на улицах наших городов работают тринадцатилетние проститутки, ваша героиня – девственница в пятнадцать лет! Это неинтересно». Я даже покраснела от стыда за этого Шляпника: сейчас литераторы засмеют бедолагу. …Но ему внимали! Оказалось, то был сам председательствующий. Он долго возглавлял, кажется, «Литгазету», а звали его Юрий Поляков. Так что я лучше в саду погуляю… Не хочу на «безумное чаепитие». Уйдя же в подполье, оно же сад, я перестала интересоваться литпроцессом. То, что было на слуху, что издавали, о чем говорили, за что награждали… пыталась читать и не могла. Вот говорят: «Как бумага терпит?» Это выражение для меня не образное. Я просто физически иногда не понимаю, как она терпит. Мне больно за нее, как будто я и есть та самая бумага.

– Владимир Войнович ценил ваши тексты. Позволю себе цитату: «Наталия Гилярова – одаренная писательница с собственным видением мира, выразительным и сочным языком, имеющем в своем истоке следы платоновского словотворчества. Обладает несомненным чувством юмора. Проза ее необходима читателям, ценящим достоинства, благодаря которым литературный текст становится фактом искусства».

– Когда-то мы с мамой вместе читали «Чонкина», наслаждались, смеялись: это незабываемо… Но лично знакома с Войновичем я не была. Это чудесный поэт Григорий Корин попросил его, своего чуть ли не «однополчанина», посмотреть мою рукопись. Я передала ее через консьержку. И неожиданно радостно получила ответ на e-mail.

– Зачем вы писали под псевдонимом?

– Эксперимент. Я задумала жанровый роман, «коммерческий», неавторский. Но не справилась с задачей… Писать ерунду выше моих сил, поэтому получилась презабавная пародия под названием «Манная каша». Процитирую отзыв незнакомого мне читателя из интернета: «Я в восторге от вкусного чтения «Манной каши»! Честное слово, в совершеннейшем восхищении. Сидел, как дурак, и вместо того, чтобы работать, читал эту мыльную оперу…» Это гибрид: веселый и легкий интеллектуальный постмодернистский роман. То есть нечто настолько оригинальное, что ни в какие рамки… особенно в рамки наших серьезных издательств, не умещается. Хотя такая книжка могла бы принести им прибыль, которая им так нужна... А другой роман был опубликован просто без указания автора на обложке: того требовала концепция. У «Красной книги» нет автора. А это – такая же, только «Оранжевая». О вымирающих чувствах… Например, о любви. Критик Эвелина Ракитская писала, что появление этой книги – событие в русской литературе. Читатели тоже присылали восторженные отзывы. И только солидным издательствам безразлично. Они и не смотрят, им лень. В результате оба романа я выпустила на платформе Ridero.

– Иногда вы перебивались сценарной поденщиной…

– Эта печальная история началась с передачи «Спокойной ночи, малыши!». Давным-давно я училась в славном Кульке (МГУКе) на режиссерском отделении, оно же сценарное. И попробовала предложить ТВ довольно забавный пятиминутный сценарий. Его отвергли с резолюцией «Не выдержан характер Хрюши». Потом пошел товарняк детективных сериалов, длинный и скучный. А закончилась история сериалом «Понять и простить»: там уж началась психология. Все мои герои начальству казались неубедительными. Ладно, изображу им Льва Николаевича Мышкина, решила я. Может, вас Достоевский убедит? И описала его под другим именем. Несчастный молодой человек трагически разрывался между двумя девушками… «Ваш герой – валенок, такой зрителю не интересен», – сказали мне. Так нас с Федором Михалычем прогнали с ТВ, не выдержали мы характер Хрюши.

– Вы отнесли на помойку часть собственных книг: что привело к столь отчаянному поступку?

– Это была не книга, а китайская ваза. Я продала старинную вазу, чтобы сделать тираж. Книга, изданная за свой счет, только внешне похожа на книгу. По сути, она так и осталась вазой, мертвым грузом. Потому что такой тираж невозможно распространить. Магазины не берут. Нет путей к читателю. Избранных друзей книга впечатлила. Марина Перчихина (ее уже нет на свете) и Игорь Иогансон, чудесные художники, устроили презентацию в своей галерее SpaiderMouse, пригласили известного критика Вячеслава Курицына. Но… я его не пустила. Я привыкла, что литераторы люди субтильные, часто сутулые и в очках. А тут подходит к дверям великан. Голова его парит в облаках, так что я даже не могу разглядеть лица снизу. И я лепечу: «Вы, наверное, ошиблись. У нас тут литературный вечер. Вам не сюда!» Он почему-то послушался и ушел. А друзья спрашивают: «Ты там Курицына встретила, почему он не заходит?» – «А я его прогнала», – отвечаю смущенно… Так о той моей книжке никто и не узнал. Тираж пылился под кроватью, пока не был отправлен в мусорный контейнер.

– А откуда прилетело слово «финтифля»? Какими ветрами?

– Бука подсказал. Мне повезло быть с ним знакомой. Бука – это такая любопытная букашка, которая изучает людей. И учит для этого человеческие языки. Обычно прячется в книгах, в зазорах между бумагой и типографской краской. О том, что понял, пишет «Буквари». Каждое словечко – новый «Букварь» буки.

– Персонажи вашей книги – не совсем обычные люди, хотя вроде бы и такие же: фантастический реализм дает литератору массу преимуществ, которые банальному бытописателю не снились. Вы сразу начали работать в этом жанре? За что его любите?

– Та литература, которая производила на меня сильное впечатление, была почти всегда в этом жанре. Да, выразительные средства несравнимы. Нашу жизнь можно изобразить более «похоже», используя инструменты фантастики. Потому что наш мир на самом деле фантастический, а не реальный. Иначе он неописуем. Есть гениальный образ у Набокова, игрушки, «нетки». Берешь безобразную, непонятного вида штуковину и чудовищно искривленное зеркало. Подносишь одно к другому и видишь гармоничную, прекрасную вещь. Замок, корабль. … Когда средств фантастического реализма тоже не хватает, чтобы выразить мое безмерное удивление перед этим миром, я перехожу на язык абсурда. У меня есть такая повесть под названием «Фиалка и бабы». О ней как раз Войнович писал, что словотворчество «платоновское».

– Как вы обычно работаете? Кухня писателя порой едва ли не интереснее самих текстов.

– Начинала с тетрадок. Почерк у меня ужасно уродливый. Зато тетрадки подбирала с удовольствием, самые пухлые, заманчивые. При первой возможности перешла на компьютер. Одно только осталось от прежней красоты – не могу пользоваться предустановленными настройками. Для каждой работы создаю особый стиль – оттенок странички и шрифта. Шрифт редко какой выношу… долго подбираю подходящий под каждую свою машинопись. Впрочем, основная канва и интонация – основа любого произведения – ищется на прогулках.

– Вы пишете яркие картины, работаете с горячей эмалью… Можно ли немного и об этом?

– Не пишу маслом. Рисую. А еще анимирую свои рисунки…. типа мультики делаю. Меня готовили в художники. Династия художников, куда денешься... Вопрос предназначения даже не обсуждался. Моя страсть к чтению и сочинительству была тогда запретной, тайной. А теперь самый сладкий запретный плод – как раз рисование. Вот было бы две жизни, я бы по целой и тому и другому посвятила. Еще по штуке – пению, танцам, математике, садоводству, вязанию на спицах и плетению корзин. Даже каждый вид дизайна требует отдельной жизни: ландшафтный, интерьера, одежды... Столько всего интересного на свете! Когда меня готовили в художники, меня смущало, что в этой области и без меня все путем. В альбомах и на выставках я встречала бесконечное число восхитительных, завораживающих миров… Я понимала, что мне нечего к этому прибавить. А вот в литературной современности почти не находила чем восхититься. Осознала, что могу помочь делу. И храбро бросилась на амбразуру…Теперь выяснилось, что я обречена быть художником тоже. Для меня чересчур много значит зримая сторона вещей. Безобразие бьет по глазам, как попса по ушам. Безвкусица – почти физическая боль. Литература и изобразительное сошлись для меня в точке эссе: я взахлеб пишу об искусстве.

– Это маленькое чудо – ваша «Финтифля», подарок играющему в литагента писателю: встреча с соприродной энергией вызывает острое желание дать чужим живым буковкам ход на том уровне, на котором его дать можно хотя бы в импринте «Литературное бюро Натальи Рубановой». Вы же не перестанете писать? Иногда «непыльное» сие занятие утомляет, но все-таки без него было б совсем уж нелепо жить, нет?

– Спасибо! До встречи с вами я была уверена, что мой труд вообще пропал впустую, никому не нужен. Но вы – исключение в литературном мире. Вы не только сами посвящены в таинство букв, но великодушно любите чужие. Вообще литературу. Вы болеете за эту запущенную отрасль и пытаетесь восстановить ее... Вы за нее сражаетесь, как Робин Гуд! Конечно, я буду продолжать, особенно теперь. То, что умеешь делать, то и любишь. Так даже и уборщица может полюбить свою работу. И будет без нее скучать. Иногда и писательская работа похожа на работу уборщицы. Есть подвижники, исследующие пороки общества или его беды. А еще писательская работа сравнима с трудом психиатра. Герцен писал о безумии общества от лица доктора Крупова. Когда я начала работать для газеты «Первое сентября», мой отец, далекий от литературы человек, скульптор-монументалист, был уже не молод. Он не мог понять и запомнить слово «эссеист» и рассказывал, что его дочь стала «осенистом». То ли от слова «осенять», то ли от «ассенизатор». Весь диапазон в одном слове. Люблю особое состояние, похожее на медитацию, ощущение связи с центром мира – с его смыслом. Когда чувствуешь, что ставишь буковки правильно, созидаешь, строишь гармонию. А гармония и есть счастье. Из кирпичиков-букв мы его и строим.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Фантасты – самые честные из писателей

Фантасты – самые честные из писателей

Евгений Лесин

Андрей Щербак-Жуков

Исполнилось 155 лет со дня рождения Герберта Джорджа Уэллса

0
1789
Черная ванна с телом Грозного

Черная ванна с телом Грозного

Николай Архангельский

Филологическая сказка о русской Гиперборее

0
479
Кавторанг Грязелюбов и другие

Кавторанг Грязелюбов и другие

Наталия Лазарева

Когда автор не любит литературу, а любит письмо

0
108
Что такое хорошо и что такое плохо

Что такое хорошо и что такое плохо

Александр Минкин

0
133

Другие новости

Загрузка...