Как нам сохранить неявные знания

Вторая ступень ракетно-космической системы «Энергия» для вывода на орбиту многоразового орбитального корабля «Буран». Повторить производство этих двигателей теперь вряд ли возможно, проще спроектировать новый. Фото Андрея Ваганова

Автор статьи «Российская наука пока превращается в «приблуду для увеселения» (см. «НГ» от 19.01.26) Анастасия Башкатова отмечает, что «если в России не удастся выстроить систему технологического приоритета, которая увяжет друг с другом интересы бизнеса и науки, и обеспечить приток в сферу НИОКР частного капитала, то через 8–10 лет страна не сможет создавать даже «технологические образцы». С таким предупреждением выступил Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП). Россия – лидер по доле госрасходов на науку, но это не конвертируется в экономический рост и не приводит к изменению структуры экономики.  Бизнесу пока выгоднее закупать технологии за рубежом».

О состоянии России нашего времени откровенно высказывался в 2016 году на губернаторских чтениях в Тюмени академик Александр Кулешов. Он сравнивал подготовку инженерных кадров в современной России с ситуацией в СССР в 1929 году, когда инженеров некому было учить.

Придется завозить учителей из-за границы. Действительно, свои олимпиадники, завоевавшие много медалей на международных предметных олимпиадах, не оправдали возложенных на них надежд. Оказалось, что в университете надо знать не один предмет, а десятки. К этому многие из них не были готовы.

Того мира, в котором наша наука безмятежно пребывала долгие годы, нет и не будет. Мир меняется быстрее, чем когда-либо. Технологические платформы становятся все более затратными. С нами никто не будет делиться современными технологиями. И опережающие технологии, а не копирование зарубежных образцов придется создавать самим. Вероятно, придется приглашать зарубежных ученых и инженеров, вкладывать огромные деньги придется и государству.

Большие задачи создают больших людей. Такие задачи государству необходимо ставить перед обществом. Как писал Петр Капица в 1936 году, «все развитие нашей промышленности базируется на перенятии чужого опыта, у нас преобладают, как говорят, «цельнотянутые конструкции». Он же отметил, что если в политическом и хозяйственном отношении мы самое сильное государство, то в отношении прогресса науки и техники мы полная колония Запада. И продолжал: «Запад знает эту нашу слабость и охотно продает нам любую техническую помощь. Они знают, что этим они нам не помогают, а губят нас, лишая самостоятельности» (из книги «Деловые письма»).

Сейчас положение еще хуже – любую техническую помощь уже не продадут.

Русским людям присуща некоторая леность, склонность к философствованию и мечтательности. Тот же Петр Капица в 1935 году в письме жене из Москвы в Кембридж отмечал: «Я читал (научный) доклад вечером. Были здешние профессора. Все они сонные, инертные, сидели, как истуканы. У нас никакого энтузиазма к науке. Такой инертной аудитории я еще никогда не видел».

Многократные реорганизации Академии наук не дали желаемого результата. Мы так и не стали мировой научно-технологической державой или «нацией стартапов». Доля расходов на исследования и разработки – около 1% ВВП, что ниже затрат развитых стран Запада (3–5%). Хотя деньги сами по себе не всегда являются решающим фактором.

Наши ученые (СССР, России) не были никогда избалованы деньгами по сравнению с зарубежными коллегами. Но когда ставились глобальные проекты типа атомного или по освоению космоса, находились и деньги, и коллективы ученых и инженеров. Даже забытая многими Продовольственная программа СССР мобилизовала развитие исследований в ряде отраслей, связанных с обозначенными проблемами.

Сегодня подобных программ нет. Видимо, структуры, должные координировать научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР), не могут договориться между собой и предложить что-то крайне важное для страны в данный момент. Отдельные успехи, например, в создании самолета «Суперджет-100» или тяжелого ракетоносителя, заняли непозволительно много времени и средств.

Мировой опыт показывает, что наука живет за счет бизнеса: проекты «Геном человека», «Карты мозга», ИИ предполагают монетизацию. В России же критерием успеха считались и считаются публикации в «Белом списке журналов».

Прежние достижения трудно повторить. «Мы построили мир, который больше не понимаем, или Почему NASA не может скопировать свой же двигатель» – это название заметки на сайте Нанотехнологического общества России от 03.02.2026. Мы привыкли думать о технологическом прогрессе как о прямой линии, стремящейся вверх, уверены, что знания накапливаются, как проценты на банковском вкладе, и думаем, если мы что-то изобрели, это знание остается с нами навсегда. Оказалось, не так.

Технологии – это не статичные артефакты, хранящиеся в библиотеке. Это живые процессы, которые умирают вместе с их носителями (например, секреты строительства египетских пирамид). Современность такая же. В начале 2010-х годов, когда Национальное управление США по аэронавтике и исследованию космического пространства (NASA) заговорило о возвращении человека на Луну, агентству понадобилась тяжелая ракета-носитель. У NASA все это уже было, и решили использовать старую документацию, чтобы не изобретать велосипед. Но чего-то не хватало.

Специалисты пошли по музеям, отыскивали те самые мощные однокамерные жидкостно-ракетные двигатели – Rocketdyne F-1. Пять таких двигателей доставили людей на поверхность Луны. Двигатели разобрали до винтиков. И тут выяснилось, что железо не соответствует чертежам. Более того, разные двигатели не соответствовали даже друг другу.

В 1960-х годах точность станков была ниже, автоматизация – зачаточная. Оказалось, что каждый двигатель был подкорректирован инженерами – гениями своего времени вручную, с использованием подручных средств (дрели, шлифовальные полотна и прочее). В документацию изменения часто и не вносились. Проверяли – работает лучше.

Знаменитый автомобиль «Ролсс-Ройс» собирался так с самого начала, по задумке. В социологии это называется tacit knowledge (неявное знание), которое невозможно передать через инструкцию. Это опыт, который находится на кончиках пальцев мастера.

Всё проанализировав, NASA пришло к парадоксальному выводу: восстановить производство двигателей F-1 в первозданном виде невозможно. Проще спроектировать новый. Но первым это понял Илон Маск, начав все с нуля, и добился успехов.

Видимо, недавняя неудача с посадкой на Луну российской межпланетной станции «Луна-25» также связана с неявными знаниями, присущими старым инженерам-сборщикам. Поэтому следует беречь человеческий капитал, учиться этому, пока живы гении – носители знаний.

Это привело к изменению при подготовке инженеров нового уровня более широкого профиля (к примеру, на стыке биологии, информатики, филологии, лингвистики, нейронауки). Неучтенные неожиданности могут подстерегать на каждом шагу, их необходимо знать, предвидеть.

Однажды в травматологии пришлось наблюдать, как врач, надев хирургические перчатки, ходил с поднятыми руками, ни к чему не прикасаясь для соблюдения стерильности перед операцией. Каково же было мое удивление, когда этот же врач нажал пальчиком в перчатке на кнопку для вызова лифта. Занимаясь исследованиями адгезионных явлений, я знал, что при таком контакте жировые загрязнения переходят на перчатку и, перемещаясь по ней, приводят к загрязнению большего участка перчатки. То есть о стерильности в данной ситуации можно говорить условно. Подобные ситуации возникают и в иных случаях.

Часто необходимо сменить парадигму: нужно перестать быть пассивными потребителями «магии знаний», начать архивировать, структурировать знания о том, как устроен наш мир. По этому поводу биолог Михаил Гельфанд заметил: «Беда России не в том, что некому будет писать в Nature, а в том, что некому будет читать Nature».

На мой взгляд, никаких 8–10 лет в сложившейся ситуации динамично развивающихся технологий на Западе и в Китае для выстраивания технологического приоритета у России уже нет. Необходимо уложиться «на всё про всё» максимум в пять лет.