Российская наука пока превращается в "приблуду для увеселения"

Предприятия в РФ отдают предпочтение китайским роботизированным системам. Фото РИА Новости

Если в России не удастся выстроить систему технологических приоритетов, которая увяжет друг с другом интересы бизнеса и науки и обеспечит приток в сферу НИОКР частного капитала, то через 8–10 лет страна не сможет создавать даже «технологические образцы». С таким предупреждением выступил Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП). Россия – лидер по доле госрасходов на науку, но это не конвертируется в экономический рост и не приводит к изменению структуры экономики. Отечественная наука, по замечанию ЦМАКП, превращается в «приблуду для увеселения», тогда как бизнесу пока выгоднее закупать технологии за рубежом – если не на Западе, то, значит, в Азии.

Ключевой фактор безопасности и конкурентоспособности в современном мире – развитие технологий. Но чтобы технологии развивались, принося пользу предприятиям и потребителям, уже не обойтись без увязки интересов науки и бизнеса. Об этом сообщил руководитель направления ЦМАКП Дмитрий Белоусов на состоявшемся в конце минувшей недели заседании секции управления экономикой в Центральном доме ученых в Москве.

Контекст для обсуждения этой темы формировался на протяжении нескольких десятилетий. Проблема разомкнутости инновационной системы, разорванности взаимосвязей между наукой и реальной экономической практикой актуальна для нашей страны еще со времен не состоявшегося в 1984 году пленума ЦК КПСС по научно-техническому прогрессу.

В мире уже давно произошел концептуально значимый разворот, который полностью противоречил подходам в отечественной модели, – «экономизация науки». Разворот, по уточнению Белоусова, затронул почти все страны, за исключением России. 

В остальных странах наука в основном стала жить на средства бизнеса. Это сопровождалось внедрением проектного подхода, в том числе в сфере фундаментальной науки.

В качестве примера Белоусов привел проекты генома человека, карты мозга, искусственного интеллекта: все они, по его словам, предполагают «выход в монетизацию».

Главный парадокс состоит в том, что, несмотря на лидирующие позиции России на международной арене по доле государственных расходов на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР), во-первых, отечественная наука остается хронически недофинансированной, а во-вторых, такие расходы на науку, как сообщил Белоусов, не конвертируются в стране ни в экономический рост, ни в изменение структуры экономики.

Доля внутренних затрат на НИОКР составляет в России около 1% ВВП при уровне аналогичных расходов, например, в Южной Корее почти 5% ВВП, в США – 3,5%, в Германии – свыше 3%, в Китае – 2,4% ВВП.

«Россия принадлежит к небольшой группе стран с низкими и, что еще более редко, снижающимися расходами на НИОКР», – указано в презентации Белоусова. 

При этом по абсолютному объему расходов на НИОКР по паритету покупательной способности страна отступила во «вторую лигу» (50+ млрд долл.), что примерно соответствует показателям Франции, Италии, Тайваня и Индии, но кардинально меньше, чем у «глобальных чемпионов» – США и Китая: 700–800 млрд долл.

Одновременно с этим в России наблюдается устойчиво высокая доля государства в структуре внутренних затрат на исследования и разработки (около 2/3 всех расходов на НИОКР), значительно превышающая не только уровень развитых стран, но и Индии, Бразилии и Китая.

По данным, которые привел в своей презентации Белоусов, в развитых странах доля государства в расходах на НИОКР на текущий момент составляет приблизительно 20–30%. И для сравнения: в странах Восточной Европы в течение 2000–2023 годов она сократилась с 40–60% тоже примерно до 30%.

Сейчас наступает предел для бюджетного финансирования науки в России. «Дальнейшее увеличение затрат на исследования и разработки за счет государственного финансирования невозможно», – предупредил Белоусов, напомнив о бюджетных ограничениях, вызванных и санкционным давлением, и сокращением сырьевой ренты.

Это значит, что в стране необходимо создавать и развивать механизмы привлечения частного финансирования исследований и разработок. А это, в свою очередь, предполагает технологическую приоритизацию – формирование системы приоритетов, одинаково понятных и интересных как науке (и фундаментальной, и прикладной), так и бизнесу, который в идеале должен «приземлять» научные инновации, тестируя их на практике в условиях конкурентной среды.

Отгрузка инновационных товаров и услуг в зависимости от затрат на инновационную деятельность (темпы прироста в процентах в годовом выражении). Источник: ЦМАКП

Но по факту госрасходы на НИОКР работали на конкурентоспособность других экономик, средства бюджета направлялись на исследования, результатами которых в основном пользовались вне России поставщики, сумевшие их коммерциализировать и продать на новом витке нам же в виде готовых технологий и коробочных решений.

До недавнего времени бизнесу было выгоднее закупать такие готовые высокотехнологичные «продукты» на Западе. Сейчас разомкнутость инновационной системы никуда не делась – с той лишь разницей, что бизнесу становится выгоднее закупать технологии в Китае. Это видно в том числе по роботизации производств.

В конце прошлого года эксперты компаний «Яндекс Роботикс» и «Цифра» выпустили исследование, из которого следовало, что каждое второе (52%) проанализированное ими российское предприятие использует на производстве китайских роботов. При этом 40% отдают предпочтение отечественным роботизированным системам. Еще 22% компаний используют немецких роботов, 15% – японских. По 11% предприятий выбирают роботов с Тайваня, из США и Швейцарии, по 7% – из Дании, Италии и Южной Кореи.

Как уточняли «Ведомости», публикуя эти результаты, респонденты могли выбрать несколько вариантов ответа. В исследовании приняли участие 145 представителей производств из металлообработки, машиностроения, приборостроения, авиа- и ракетостроения, электронной, автомобильной, химической и добывающей промышленности.

Хотя предприятия в течение последних нескольких лет увеличили расходы на инновационную деятельность (речь идет не только о расходах на НИОКР, но и – шире – о другой финансовой и коммерческой деятельности, направленной на создание новых или усовершенствование имеющихся товаров и услуг).

По сообщению ЦМАКП, расходы на инновационную деятельность в обрабатывающих производствах выросли с 830–900 млрд руб. в 2021–2023 годах до 1,2 трлн руб. в 2024 году в постоянных ценах 2020 года. «В то же время нет уверенности в формировании устойчивого тренда на рост инновационной составляющей в деятельности компаний: похоже, что мы пока имеем дело скорее с вынужденным импортозамещением», – уточнил Белоусов. Возможно, речь идет об адаптации технологического процесса к изменившимся на фоне санкций условиям, а не о создании принципиально новых производств.

Все последние годы доля инновационной продукции не выходила за пределы 10% – даже с учетом «вынужденного импортозамещения». «Несмотря на частичную расчистку рынка от технологического импорта, российское инновационное производство раскручивается на удивление слабо, – считает эксперт. – Проблема имеет комплексный характер».

На этом фоне, как сообщил на заседании Белоусов, и фундаментальная, и прикладная наука в России пока становится вещью в себе – она возвращается в состояние «забавной приблуды», которая существует «для увеселения». Тогда как в остальных странах, включая Китай, результаты научной деятельности становятся факторами конкурентоспособности, поддержания экономической активности и национальной безопасности.

Основной вывод представленного доклада – стране требуется преодолеть разрывы в инновационной системе, выбрав совместными усилиями научного и предпринимательского сообщества приоритеты развития с опорой на результаты форсайта – анализа технологических тенденций, на основе которого определяются  перспективные точки роста.

«Если в России не удастся выстроить системы технологических приоритетов – через 8–10 лет уже и «технологические образцы» делать не получится», – сообщается в презентации Белоусова, тогда как и создание одних только «образцов» без их применения в реальной практике – тоже тупиковый путь.