0
586
Газета Культура Печатная версия

26.09.2003

Поликлиника с двумя фигурами

Тэги: третьяковка, выставка, турецкий


третьяковка, выставка, турецкий Борис Турецкий. Пляж.1970.

История современного мирового искусства давно написана и не нуждается в комментариях. Русское же искусство второй половины XX века еще ждет своего непредвзятого историка, будучи сильно мифологизировано - в прошлом и коммерциализовано - в настоящем. Андрей Амальрик, один из тех, кто взялся его описывать (до него этим занимались сами художники), полагал, что "картины русских неофициальных художников, выставленные вместе на Западе, - и хорошие, и плохие, и любительские, и профессиональные - производят какое-то┘ жалкое впечатление, не в отрицательном смысле, а скорее в том, как выглядит голый среди одетых". Для современного критика существует вакуум лет в сорок - от смерти Малевича примерно до появления в Москве Дины Верни, эагрузившей "Жигули" Ильи Кабакова шедеврами высокого качества для отправки в Европу. Западному же историку искусств хватает и собственной мифологии - от Ван Гога до Уорхола, необязательным примечанием к которой и выглядит история второго русского авангарда. Но для нас это - не только восстановление связи времен, но самоидентификация в культурном пространстве.

И тем и другим Третьяковка занялась вполне последовательно. В отличие от хаотичной постоянной экспозиции, коммерческих выставок 90-х и очень неравноценных сборных выставок ("Московская абстракция", "Авангард на Неве") недавние ретроспективы получились отменными (Попков, Чуйков, Рогинский). Нынешняя - Бориса Турецкого - вписывает в историю художника, недавно известного лишь узкому кругу московской богемы и не имевшего яркой славы Зверева или мирового признания соц-артистов, чьим непосредственным предтечей он и был. Путь одиночки столь же характерен для второго авангарда, как и лианозовское братство. И, хотя Турецкий и участвовал в знаменитой выставке в павильоне "Пчеловодство" на ВДНХ, которой закончился московский модернизм и начался концептуализм, он остался равнодалеким обоим. В том же 1975 году, когда начался массовый отъезд классиков модернизма на Запад, Турецкий пропал на десятилетие в сумасшедшем доме. Однако именно по его творчеству можно изучать историю всего послевоенного искусства - от абстракции через "новую вещественность" к соц-арту и искусству объекта.

Яркие абстрактные работы 50-х - начала 60-х, напоминающие о Поллоке, а затем о Сулаже - о которых он, очевидно, не слышал - художник, как и большинство современников, искал свой путь в искусстве интуитивно, на ощупь. На протяжении 5-6 лет Турецкий выполнил, в основном работая тушью на бумаге, огромное количество "черных" абстракций, разделенных на серии - в каждой из которых решается определенная проблема контраста и композиции, гармонии темного и светлого ("Черная структура", "Цветная структура", "Структура облачная"). В середине 60-х Турецкий резко возвращается к фигуративности, и здесь появляются его главные, на мой взгляд, вещи - огромные двухметровые гуаши, изображающие, без какого-либо гротеска или реализма, окружающую действительнось - "Летчиков в метро", "Продавщицу в черных колготках", "Поликлинику с двумя фигурами", "Газовую плиту", "Автобус", "Телефон", "Парикмахерскую". "Люди в ящиках" Янкилевского и гиперреализм Файбисовича появятся много позже, а пока - экспрессивная напряженность гипертрофированно одиноких фигур, существующих по формуле "работа-транспорт-сон". Пятьдесят гуашей этого периода сделаны нарочито грубо.

Последние перед душевной болезнью 1974-1975 годы Турецкий экспериментирует с объектами, создавая классические ассамбляжи из окружающих вещей, явно найденных на свалке сапог, носков, ложек, расчесок, консервных банок. В конце жизни (1928-1997) Турецкий вновь возвращается к абстракции - на этот раз экспериментируя с бумажными рельефами и объектами. Сам художник описал свое полувековое пребывание в искусстве в третьем лице: "Абстрактные работы помогли Борису Турецкому настроить свое искусство на строгий конструктивный стиль. Но последовательным абстракционистом он так и не стал. Ощущение жизни, острое и социальное, заставило его вернуться к фигуративности┘ Это огромные, до двух метров, гуаши. Материалом, который обычно используют для небольших произведений, Турецкий стал создавать крупные вещи. Турецкий ощущает в жизни прежде всего ее обратную сторону. В его вещах возвеличиваются грусть, тяжесть, можно сказать, возвышается угнетенность. Это монументальное выражение узости, ограниченности, придавленности┘ (абстрактной) школы приучило его не "рассказывать", а строить... Турецкий точно уравновесил то, что можно назвать содержанием и живым выражением. Ни одна чаша весов здесь не перевешивает, отрицания живописи здесь нет".


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


"Топография травмы"

"Топография травмы"

0
440
"Владислав Шаповалов. Дипломатия образа"

"Владислав Шаповалов. Дипломатия образа"

0
428
"Эль Лисицкий. El Lissitzky"

"Эль Лисицкий. El Lissitzky"

0
420
"Газпром" признает, что новые санкции США могут создать риски для реализации газотранспортных проектов

"Газпром" признает, что новые санкции США могут создать риски для реализации газотранспортных проектов

0
762

Другие новости

Загрузка...
24smi.org