0
908
Газета Культура Печатная версия

29.05.2006

Старая княгиня и ее двор

Тэги: театр, женовач, премьера, захудалый род, лесков

"Захудалый род" Николая Лескова. Премьера в Студии театрального искусства Сергея Женовача.

Много текста. Невероятно много – повествовательного, льющегося почти без пауз, ровным потоком. Каждый из персонажей рассказывает о себе и о славном, а потом захудавшем роде князей Протозановых. Во времена, когда практиками-радикалами, «теоретиками»-прогнозистами слово все более отлучается от русской сцены (в особенности – столичной московской) как средство устаревшее, усыпляющее усталого современного зрителя; когда слово заменяется звукописью хрипов, всхлипов, кликов, мы испытываем позабытое наслаждение от изобилия слов. В полной тишине зал слушает, как, сменяя друг друга, персонажи «рассказывают себя» – эпизоды долгой жизни, счастливой и несчастливой любви, расставаний и вечных разлук, возвышения, упрочения «рода» и падения, затухания его┘Текст незаметно, не резким монтажным рывком – стыком переходит, а с плавностью перетекает в игровые эпизоды.

Спектакль неяркой театральности (как и всегда у режиссера Сергея Женовача) цельный – даже в цветовой своей гамме (мягкие коричневые тона – в сценографии Александра Боровского, графитовые и бежевые – в костюмах); единый, «согласный» в звучании голосов. Лишь изредка звонких, как у княгининой горничной-наперсницы – подруги Ольги Федоровны (Ольга Калашникова) или нищего дворянина, нахлебника русского Дон Кихота – Дормедонта Рогожина (Алексей Вертков). Чаще и более всего негромких, повествующих, ровных, среди которых выделяется, ведет свою партию один – низкий, сильный, страстный – княгини Варвары Никаноровны (Мария Шашлова), которая, чудесно не старея, лишь замолкая, затихая к драматическому финалу, остается к финалу молодой и в трауре благородно красивой корифейкой небольшого «хора» персонажей, собирательницей «двора», невольно свидетельствующей, что семья в старой России была «самой аристократической формой жизни» (Василий Розанов).

Этот единый и цельный спектакль более длинен, чем ему полагалось бы; он нуждается в сокращениях и неравноценен в исполнении. Роль главной рассказчицы, княжны-внучки – удручающая неудача молодой актрисы Анны Рудь, а способного (по общему признанию) Сергея Аброскина – нищего философа, странника Червева – неслышно даже из второго ряда стульев в зале – амфитеатре Центра им. Вс. Мейерхольда.

Высококультурный спектакль Женовача дает нам ощущение страшной дали лет, «старой» и «старинной» России, начиная со времен Наполеонова нашествия, без умиления, но с любованием, с верным и точным чувством ее, слушанием ее сфер. Люди Лескова – чудики и чудные, странные и чудесные – являются на суженной, вплотную придвинутой к зрителю площадке, но чаще – в проемах коричнево-бурой стены Боровского-младшего, замыкающей пространство. Они возникают по одному и парами, иногда все сразу, хоть и в тесноте, в сближенности, но слагаются в некую пластическую композицию. И тогда, подсвеченные по краям, словно бы тускло-позолоченные (художник по свету Дамир Исмагилов) прямоугольники, квадраты, овалы, пустоты и темноты с фигурами неподвижных людей становятся похожими на старинные портреты, которые ожили и заговорили.

В создании кратких, кратчайших (поэпизодных) характеристик режиссер и актеры «работают» пластикой, силуэтом, жестом, типом движений, у каждого – особенных и своих, даже мельчайшей мимикой. Скучным ватным кулем на тонких ножках, в коротких в панталонах, туфлях и чулках является русский немец, граф Функендорф (Григорий Служитель), скареда и охотник за чужим приданым, будущий муж княжны Анастасии Львовны, а сама она – молоденькая и миловидная (Татьяна Волкова), отвращает скушливой и пресной, постоянной гримасой недовольства – нелюбящая, чужая талантливой и великодушной матери. И юным героем, в крылатом шлеме, с золотой шпагой над головой, стремительно, и раз, и другой, и третий, из потустороннего мира врывается на сцену давно погибший в сражении с Наполеоном, счастливец в любви, неудачник в ратном деле князь Протозанов (Андрей Шибаршин), чтобы прижать к груди, ободрить, защитить от беды обожаемую жену, напомнить о себе ей – неразлюбившей и ничего не забывшей.

На спектакле Женовача волнуют разнообразие и яркость человеческих типов, которые исчезли то ли насовсем, то ли на время и принадлежат прошлому. Еще более волнует тема, которой, в сущности, спектакль и посвящен, – крепости рода, бесценности породы в человеке, утрата которой есть трагедия.

Лирический, ностальгический, тихий, погруженный в слово, подкрепленнный музыкой композитора Григория Гоберника, призрачной и прозрачной в диссонансах; с подтекстом тонкого юмора, сентиментальности далекого века – спектакль Женовача ненамеренно, без агрессии, но вступает в полемику с нынешним театральным временем. Оно – по преимуществу бесстильно. Он – отмечен высоким и благородным стилем. Оно – отрекается от прошлого, рвет с ним связь. Он – тянется к корням. Оно – человека-актера со сцены теснит. Он – весь в стихии любви и веры к человеку.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Если бы не было "Битлз",  их пришлось бы придумать

Если бы не было "Битлз", их пришлось бы придумать

Наталия Григорьева

Дэнни Бойл снял кино про мир без сигарет, кока-колы и ливерпульской четверки

0
832
Хохотушки и «Дурная болезнь»

Хохотушки и «Дурная болезнь»

Сергей Трубачев

Летняя книжная окрошка Национального союза библиофилов

0
482
У нас

У нас

0
247
Красный платок Даниила Хармса

Красный платок Даниила Хармса

Максим Лаврентьев

Странная судьба странного человека, странного поэта

0
1311

Другие новости

Загрузка...
24smi.org