0
3453
Газета Культура Печатная версия

02.10.2014 00:01:00

В театре стреляют!

Премьера спектакля-реконструкции "Воспоминания будущего" в Александринском театре

Тэги: театральный фестиваль, александринский театр, премьера, валерий фокин


театральный фестиваль, александринский театр, премьера, валерий фокин Фото официального сайта Александринского театра

Международный фестиваль «Александринский» открылся премьерой спектакля «Воспоминания будущего». Валерий Фокин предпринял попытку реконструировать постановку драмы «Маскарад», которую в 1917 году на сцене Александринского театра осуществил Всеволод Мейерхольд. 

В своем спектакле Фокин, пожалуй, в большей мере ставит «Маскарад» Всеволода Мейерхольда, чем драму  Лермонтова, точнее, устанавливает диалог не столько с драматургом, сколько с великим реформатором сцены. В своем же режиссерском сюжете отношений с традицией нынешнему худруку Александринского театра скорее всего спектакль 1917 года дорог по многим причинам, в том числе приватного свойства.  

Начнем с того, что при реконструкции Александринского театра было обнаружено, что многое из декораций, костюмов того исторического спектакля не погибло под бомбежкой Ленинграда в Великую Отечественную войну, а уцелело. Заместитель худрука  Александр Чепуров рассказывал мне, как в архивах нашли распоряжение режиссера театра Леонида Вивьена, изданное в начале войны, со словами: «Спектакль снять – декорации хранить вечно». Сегодня в Головинском зале музея театра можно увидеть сохранившиеся костюмы.

В начале спектакля Фокина из люка сцены выезжают эти самые витрины, в которой Арлекины, Коломбины, Пьеро, весь пестрый рой маскарада, итальянской commedia del'arte, вырывается на свободу, чтобы оказаться не в пространстве стерильного музея и не в пространстве архитектурной роскоши императорского театра, а  на обычной непотребной дискотеке.

 Между тем соблазна реконструкции Фокин избежал, несмотря на то что театр проделал огромную исследовательскую работу и даже оживил голос Юрия Юрьева – бессменного исполнителя Арбенина в течение 30 с лишним лет. В глубине сцены на заднике режиссер во всю высоту дает состарившееся фото Александринского театра, звучит голос премьера Юрьева. Монолог славного предшественника подхватывает Арбенин нового образца – Дмитрий Лысенков. 

Однако насколько эта перекличка эпох  имеет хоть какую-то связь? Для Фокина, человека все-таки стороннего Петербургу, эта тема стала родной. Он постоянно чувствует несоответствие красоты Петра творенья и убогости нынешней жизни. Наследников нет.  Сам город – совершенная декорация, увы, населенная людьми, давно потерявшими потребность в прекрасном, травестирующими эту самую красоту.

«Маскарад» – еще один рубеж, метка режиссера в своем биографическом сюжете. На этот раз на прочность связи времен проверяется артефакт истории культуры. В спектакле возникают контрапункты не в пользу нынешней эпохи. Пусть Арбенин Лысенкова и не демонический лермонтовский герой, и не мейерхольдовский холодный декламатор, а неврастеник, испуганный собственными чувствами, пробужденными ревностью, но для него непросто взять и отравить Нину. Во втором акте Фокин почти декларативно даст нынешний образец Арбенина: наш современник расскажет, как он расчленил дома труп жены, а детям сказал, что мама уехала. Этот с ума не сойдет, скорее от такого признания сойдут с ума все вокруг.  

Символизм обстоятельств вокруг премьеры Мейерхольда, состоявшейся 25 февраля 1917 года, в дни буржуазной революции, когда одни стреляли, а другие смотрели премьеру ценой в 300 тыс. золотом, имеет богатую интерпретацию. В числе публики тех лет был и критик Александр Кугель, который затем в своей рецензии вопрошал: «Что же это – Рим Цезарей? Что же, отсюда мы поедем к Лукуллу кушать соловьиные языки?» Фокин от «соловьиных языков» оставил пять знаменитых занавесов, роскошь головинских костюмов. 

Тогда как раз тревожно предрекали закат Европы и гибель императорского театра, словно исчезающей Атлантиды. Сегодня Фокин ничего не предрекает. Время пророчеств ушло. Траурная церемония отпевания Нины в спектакле становится чем-то большим, нежели знак выражения скорби. Хоронится культура как таковая. 

В начале спектакля с дирижерского пульта прозвучит одинокий выстрел, который режиссер повторит в конце. И тогда, в 1917 году, и сейчас, в начале нового миллениума, в этом не будет никакого смысла истории, кроме того, что пуля, выпущенная в воздух, все равно долетит до цели. И Мейерхольд, который подведет черту под эпохой заката империи, станет жертвой другого, кровавого маскарада революции. В траурном финале на сцене появится актер в маске Мейерхольда, сделанной, кажется, с фото из дела на Лубянке.  

Когда актер снимет маску, станет ясно, что это Неизвестный Николая Мартона. В самом начале актер пробирается из зала на сцену, чтобы начать представление, привести механизм в действие, начать воспоминания будущего, в которых так трудно обнаружить известное.

Санкт-Петербург–Москва 



Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Ревизор приходит дважды

Ревизор приходит дважды

Елизавета Авдошина

В театре Et Cetera играют "Версию" гоголевской комедии

0
911
Ядерная зима 2017-го

Ядерная зима 2017-го

Марина Гайкович

Премьера оперы "Снегурочка" прошла в Большом театре

0
3311
У нас

У нас

0
141
Манифестируй это!

Манифестируй это!

Наталия Григорьева

Кейт Бланшетт пересказывает краткое содержание главных программных заявлений XX века

0
1396

Другие новости

Загрузка...
24smi.org
Рамблер/новости