Черная кошка познания

Слова или антислова, кто их разберет? Фото Владимира Захарина

Алексей Нилогов. Философия антиязыка.

– СПб.: Алетейя, 2013. – 216 с.

Антиязык – это только на первый взгляд не совсем понятный мир, даже целая вселенная, вокруг которой вращаются все главные идеи книги Алексея Нилогова – человека весьма интересного в современной отечественной философии. Уже один тот факт, что он является автором известного издания «Кто сегодня делает философию в России» (М., 2007, 2011), вызвавшего весьма разноречивые реакции, но бесспорно всколыхнувшего дремлющее философское сообщество, говорит о его эвристичности как философа.

Главная задача, которой посвящена его книга «Философия антиязыка», заключается в разработке концепта антиязыка. «Замах» автора весьма впечатляющ, если не сказать – самонадеян. Это видно хотя бы из такого определения: «Антиязык – это совокупность классов антислов. Он помогает именовать такие вещи, которые невозможно называть с помощью обычного естественного человеческого языка. Антислово нельзя выразить посредством звуков. Оно обладает значением, но не звучанием. Антиязык – это подводная часть айсберга. Верхушка айсберга – все наличные человеческие языки»

Что это? Исключительно авторская претензия создать очередной метафизический фантом философии или действительно перспективная работа, расширяющая рамки традиционной философии языка, да и вообще философии? Мы склоняемся ко второму варианту и постараемся это показать на том материале, который есть в книге.

Конечно, настораживают такие сентенции: «Примеры антислов отсутствуют, ибо невозможно произнести антислово на естественном языке», «Антиязык предоставляет возможности для невербальной коммуникации, а также для телепатии и чтения мыслей». Но это скорее манифестация неких запредельных возможностей антиязыка, нежели признание в любви к телепатии как таковой. Здесь вообще ставятся серьезные философские вопросы о мысли и ее возможном воплощении в слове: как можно мыслить немыслимое, какой способ бытия вообще присущ языку? Эти достаточно традиционные вопросы находят совершенно неожиданную трактовку: даже не столько трактовку, сколько неожиданным является сам подход, который выполнен в авторской стилистике, принимающей всерьез все те засады и ловушки, которые содержит язык и которые при обычном рационалистическом подходе просто-напросто не видны.

Как заметить антиязык и уловить его незримую субстанцию, парадоксальным образом оказывающуюся основанием всего зримого? Автор дает нам некие философско-культурные, точнее, лингвофилософские ориентиры движения своей мысли, приводя в качестве эпиграфов ко всей книге достаточно показательные высказывания Леви-Стросса, Соссюра, Бенвениста, Фуко. Цитаты подобраны так, что настраивают читателя в совершенно установленной тональности, идущей вразрез со всеми обыденными представлениями о языке. А именно: то, чем человек безраздельно обладает в качестве показателя его человечности, то есть языком, оказывается и не принадлежит ему вовсе: человек вообще не имеет ни малейшего представления ни о сущности, ни о происхождении, ни о бытии языка. А кажется ведь совершенно обратное: раз мы владеем языком, то мы уж точно знаем, что это такое. Но как раз и автор здесь постарался, чтобы разубедить нас в очевидном, все иначе: неуловимая суть антиязыка не позволяет нам объективировать ни одну из существующих теорий языка, более того, саму философию языка, которая так царственно расположилась на пантеоне современной философии. Перед нами парадокс, с которым сталкивается всякое мышление, мало-мальски настроенное на философствование.

Автор постоянно испытывает нас на пределе семантических возможностей, создавая часто философские провокации, попав в которые нужно определенное философское умение, чтобы выйти «сухим из воды». Стиль данной работы можно определить словами самого автора – «импрессионистская дескрипция антиязыка». Это «антиязыковая панацея от семиотизма», означающая «удержание вещей от языковых игр без правил самоименования». Это попытка проникнуть в ту несказанную тьму, в которой происходит зачатие языка и претворение (или вырождение) которого в слово естественного языка всегда сопровождается смертью мысли (мыслимого). Поэтому философия и занимается разоблачением всяческих уловок языка, чтобы обнаружить мысль, в идеале – еще не рожденную мысль, сохранив ее от неизбежной смерти в естественном языке.