0
565
Газета Печатная версия

16.05.2019 00:01:00

Прислушаться к Слуцкому

«Некрасовские пятницы» отметили 100-летие поэта-фронтовика

Тэги: поэзия, слуцкий, марина цветаева, евгений евтушенко, борис рыжий, велимир хлебников, иосиф бродский, сапгир, биография


(поэзия, слуцкий, марина цветаева, евгений евтушенко, борис рыжий, велимир хлебников, иосиф бродский, сапгир, биография) Илья Фаликов дает автографы на книге «Борис Слуцкий: Майор и муза». Фото Лейлы Саутиевой

Борис Слуцкий (см. статью о его столетии здесь) по-особому относился и присматривался к цифре «4». В Доме поэтов клуб «Некрасовские пятницы» устроил вечер «Четыре дня до столетия» – в честь майского юбилея и новой «жэзээльской» книги о Слуцком Ильи Фаликова; символично, что этот том – четвертый опыт неутомимого автора в биографической серии; да и для клуба этим вечером завершился четвертый сезон. В виде пролога ведущий Сергей Нещеретов продемонстрировал раритетный экземпляр дебютного сборника Слуцкого «Память»: в стихотворении «Зоопарк ночью» рукой автора дописано финальное двустрочие, отброшенное издательством из-за «двусмысленности».

Геннадий Калашников назвал себя выпускником «университета имени Слуцкого»: около пяти лет Борис Абрамович вел по разным московским адресам студию для молодых («Он нас учил говорить о стихах, учил отличать хорошие стихи от плохих, оставаться самим собой в любых обстоятельствах»); при этом он не то чтобы не навязывал им свои стихи, но вообще ни разу не надумал что-либо прочесть, хотя, уверен Калашников, попросили бы – прочел бы с желанием; а вот упрашивать мэтра дать рекомендательную записку в журнал или помочь кому-то из молодежи деньгами не приходилось. Высоко оценив работу Фаликова, Калашников признался, что в некоторых моментах спорил с автором рождающейся книги.

А внимательно проштудировавший ее Данила Давыдов коснулся аспекта взаимодействия Слуцкого с младшими современниками, особенно Бродским и Сапгиром. Вывод Давыдова: «по некоторому ряду формальных признаков» Слуцкий – поэт советский, но не чуждый «эффекта остранения» и занявший «уникальное положение в истории русской поэзии».

Дмитрий Сухарев когда-то познакомился со Слуцким в МГУ и тоже поразился, что поэт не рвался показывать то, что писал. Тем не менее поэзия Слуцкого пленяла сердца – это увековечено в прочтенных Сухаревым собственных стихах: «К поэту С. питаю интерес,/ Особый род влюбленности питаю,/ Я сознаю, каков реальный вес/ У книжицы, которую листаю:/ Она тонка, но тяжела, как тол,/ Я семь томов отдам за эти строки,/ Я знаю, у кого мне брать уроки,/ Кого мне брать на мой рабочий стол…» В связи с тем, что, по мнению Сухарева, Слуцкий принадлежал к государственникам, как «все большие поэты», принципиальное замечание к Фаликову таково: он «недодал Слуцкому любви к ценностям», которыми тот нескрываемо дорожил.

Художник Ирина Затуловская рассказала о дружбе ее семьи со Слуцким в пору соседства по коммуналке на Неглинной (ныне там ПЕН-центр). Крупнейший специалист по Велимиру Хлебникову Александр Парнис похвалился тем, что получил от Слуцкого вожделенную рекомендацию в группком литераторов (группкомовцы наслаждались творческим досугом, будучи защищенными от обвинения в тунеядстве), и огласил свое, более чем полувековой давности письмо в Харьков художнику-авангардисту Василию Ермилову (оформил в 1920-м хлебниковского «Ладомира») с описанием столичных торжеств к 80-летию Хлебникова, в которых Слуцкий принял живейшее участие (тут и его преклонение перед будетлянином, и их незримая связь через харьковский локус). Но важней другой штрих (он в книгу Фаликова не попал): именно Слуцкий разыскал в окрестностях Харьковского университета тяжеловесную каменную скифскую бабу, которая скоро стала надгробием Хлебникова на Новодевичьем кладбище, куда перевезли его прах из Новгородской области. Речь Парниса завершилась строками «Харьковского Иова» Слуцкого: «Ермилов долго писал альфреско./ Исполненный мастерства и блеска,/ лучшие харьковские стены/ он расписал в двадцатые годы…»

Поблагодарив всех, кто высказался, Илья Фаликов отметил, что в его книге о Слуцком «заскользило больше личного» (сравнительно с предыдущими биографиями – Цветаевой, Евтушенко, Бориса Рыжего) и что его «Слуцкая одиссея» началась с заказанного ему журналом «Вопросы литературы» очерка о Слуцком. Ввиду скудости частных сведений о герое (эпистолярий его беден, художественные тексты в большинстве без датировок) книга «показывает Слуцкого на фоне» целой эпохи, в пестроте имен, событий, поэтических перекличек… С тем, что Слуцкий – советский, спорить действительно трудно: он негодовал, что его без спроса печатают на Западе. Для прочтения Фаликов выбрал упомянутый «Зоопарк ночью» – с авторской концовкой, испугавшей осторожных редакторов: «И старинное слово: «Свобода» и древнее: «воля»/ Мне припомнились снова и снова задели до боли». 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Слова – пришельцы  из будущего

Слова – пришельцы из будущего

Марианна Власова

Татьяна Данильянц о Геннадии Айги, Татьяне Бек и «Светлейшей Венеции», где мысли идут по-другому

0
1319
Литературная жизнь

Литературная жизнь

НГ-EL

0
104
Литературная «мелюзга»

Литературная «мелюзга»

Георгий Азатов

250 лет русской журналистике

0
1164
Я просто в щелку поглазеть

Я просто в щелку поглазеть

Вера Зубарева

Негромкий голос с накалом чеховского драматизма

0
377

Другие новости

Загрузка...
24smi.org