0
2604
Газета Печатная версия

12.02.2020 20:15:00

Кот Киплинга в ареале электронного облака

Владимир Соловьев о лебединой песне песней и еврее, который не пожелал стать ливреем

Тэги: книги, проза, америка, сша, шредингер, бродский, ньюйорк, платон, бахтин, блок, психоаналитика, антропология, цветаева, бабель, евреи

Владимир Исаакович Соловьев (р. 1942) – писатель, критик, политолог. Жил в Ленинграде и Москве, с 1977 года живет в Нью-Йорке (США). Литературно-журналистскую деятельность начал с публикаций в газетах «Смена», «Ленинградская правда» и «Вечерний Ленинград». Окончил Институт живописи, скульптуры и архитектуры Академии художеств, защитил диссертацию «Проблематика и поэтика пьес Пушкина» в Институте театра, музыки и кинематографии с присуждением степени кандидата искусствоведения. Единственная книга, которую выпустил в СССР до вынужденной эмиграции, – антология «Муза пламенной сатиры» (составление, предисловие, комментарии). Тем не менее был принят в Союз писателей СССР и Всесоюзное театральное общество. Автор сотен статей, около 40 книг на русском языке, среди которых «Борьба в Кремле. От Андропова до Горбачева» (1986), «Борис Ельцин. Политические метаморфозы» (1992), «Довлатов вверх ногами. Трагедия веселого человека» (2001), «Post mortem. Запретная книга о Бродском» (2006), «Не только Евтушенко» (2015), «Высоцкий и другие. Памяти живых и мертвых» (2016), «США. Pro et contra. Глазами русских американцев» (2017), «Кот Шрёдингера» (2020). Книги изданы на 12 языках в 13 странах.

книги, проза, америка, сша, шредингер, бродский, нью-йорк, платон, бахтин, блок, психоаналитика, антропология, цветаева, бабель, евреи Владимир Соловьев с супругой и соавтором Еленой Клепиковой. Фото из архива Владимира Соловьева

Произведения Владимира Соловьева – такие, как написанная еще в России горячечная исповедь «Три еврея», роман-биография «Post mortem. Запретная книга о Бродском» и исторический роман о современности «Семейные тайны» – парадоксальны, провокативны, на грани фола. В недавние годы в Москве вышло немало книг, включая мемуарно-исследовательское пятикнижие «Памяти живых и мертвых», книгу-предсказание о Трампе еще до его победы на выборах. Последняя книга с квантовым названием «Кот Шрёдингера» написана в жанре психоаналитического романа-трактата и посвящена триаде «история – народ – вождь». С Владимиром СОЛОВЬЕВЫМ беседовал Геннадий КАЦОВ.

– Владимир Исаакович, начнем, если вы не возражаете, издалека, с ваших имени-фамилии. У вас много известных, что называется, полных тезок – от русского философа Владимира Соловьева до российского телешоумена Владимира Соловьева. Чтобы вас как-то от них отличать, про вас пишут: «Владимир Соловьев Американец», «Владимир Соловьев с Еленой Клепиковой», «Владимир Соловьев, автор «Трех евреев». Вероятно, теперь будут говорить, мол, тот ВС, который написал «Кота Шрёдингера». Вы этот роман, возможно, затем и сочинили, чтобы не остаться в русской литературе автором одной своей очень знаменитой, вызывающей и самой заветной книги «Три еврея»? Вроде автора (просто провожу параллели, не сравнивая, конечно) «Горя от ума».

– Так выглядит, наверное, со стороны, а сходство двух этих опусов – первенца с последней книгой, что обе написаны – дабы избежать банала – не на творческом, а на нервическом подъеме, когда невозможно не писать физически, хоть я и вышел из того возраста, когда муза наведывается если не регулярно, то частенько. Вслед за Бродским процитирую Акутагаву: у меня нет принципов – одни только нервы. Не modus vivendi, а nervus vivendi – вот движущий нерв обеих книг. Я пишу не для самоутверждения – литература не павлиний хвост, а для самовыражения: для себя и моего alter ego. Со ссылкой на Уилки Коллинза: всячески стараясь избежать двух видов тщеславия – восхваления и порицания собственной персоны. Последнего я все-таки не избег, преуспев в клевете на самого себя в тех же «Трех евреях». Нервическая питерская исповедь с самобиением в грудь: все пороки мира я принимал на себя, объявляя себя ответственным и виноватым за все про все. То, что католики называют mea culpa (лат. моя вина. – «НГ-EL»), в моем случае mea optima culpa. Ну, типа jewish guilt (англ. еврейская вина. – «НГ-EL»).

– Ну, не будь в романах Бродского, вряд ли ваш nervus vivendi вынес бы вас на такую головокружительную высоту (вспомним о сакральном «величии замысла»): и стилистически, и композиционно, и этически, в определенном смысле «поверх барьеров», даже нередко за пределами правил приличия и игнорируя сдерживающие моральные факторы. Кто все же главный из трех евреев – вы или Бродский?

– Как талант и как личность – безусловно, Бродский, но в сюжетной и концептуальной структуре романа он скорее маяк для авторского персонажа по имени Владимир Соловьев. Довольно точно определил сюжет «Трех евреев» философ и писатель Борис Парамонов: еврей, бегущий на свободу. То есть еврей, который не хочет стать «ливреем». Понимая еврея расширительно, в цветаевском смысле. Или по-бабелевски: хучь еврей, хучь всякий. Думаю, это главная причина, что, пролежав в моих сусеках пятнадцать лет, «Три еврея» выдержали испытание времени: шесть тиснений – сначала здесь, в Нью-Йорке, а потом там, у меня на родине, где «Евреи» написаны. Не считая серийных и фрагментами публикаций в СМИ. Я обычно ссылаюсь на Платона: все созданное человеком здравомыслящим затмится творениями исступленных. Другая причина нестарения и актуальности «Трех евреев» в том, что русская история имеет печальную тенденцию возвращаться на круги своя. Увы.

– Насколько я могу судить, об этом ваш новый роман «Кот Шрёдингера»? О фатальной, типа дамоклова меча, неизбежности русской истории, нависшей над современностью. Писатель Владимир Соловьев подробен, въедлив, настойчив в своих убеждениях, увлечен повествованием и увлекает им читателя. «Зашкварная мениппея с героями без имен» – так автор характеризует свой трактат-притчу. Вернее, пессимистический роман, поскольку речь идет о деспотии и художественном ее исторически-актуальном осмыслении. После чего читателю остается лишь плакать и смеяться одновременно. Не жаль читателя?

– Так ведь и автор разделяет ту же судьбу. Ну да, смех сквозь слезы. Я сочинил художественный трактат в романной форме – полноценный роман с лихо закрученным сюжетом и сложной интригой на поверхности и психоаналитическим и антропологическим анализом деспотии на глубине. Не только как идеологической тенденции и политического устройства, но как злокачественной болезни, которая пускает метастазы в души людей, а потому – неизлечима. К такому глубоко пессимистичному выводу приходит автор «Кота Шрёдингера», обливаясь слезами над собственным вымыслом.

– Автор заранее предупреждает, без ссылки на Бахтина, что жанр «Кота Шрёдингера» – мениппея. Уверен, после прочтения вряд ли кто-то в этом будет сомневаться. А что скажете по поводу самого названия? Как и кот Шрёдингера, ваш непоименованный деспот, со смерти которого начинается роман, мертв и жив одновременно, словно квант, и это создает, простите, когнитивный диссонанс до последней страницы. Для автора это такой сюжетно-детективный ход или же развернутая метафора?

– Наверное, и то и другое. И многое еще что. Кое-что про моего квантового кота автор узнал от его первых читателей еще до выхода книги – по публикациям романа в американской и российской периодике и электронному варианту, который предшествовал бумажному изданию. Благодарен им всем – от Зои Межировой, из Сиэтла и Наума Целесина из Атланты до москвичей доктора Владимира Леви и Искандера Кузеева-Арбатского. Включая моего собеседника, поэта Геннадия Кацова. Ну, например, пояснение, что уравнение Шрёдингера вытекает из принципа неопределенности другого немца – Гейзенберга, когда мы не можем определенно сказать, в каком месте пространства находится элементарная частица и какая у нее скорость (каков импульс). Такая частица предстает перед нами в образе кота Шрёдингера, который ходит где вздумается и гуляет сам по себе. То есть перед нами кот Киплинга, но в строго очерченном ареале электронного облака. И ссылка на китайскую философию: черный кот в темной комнате. В предельном переходе наблюдателю даже неизвестно, жив ли еще кот Шрёдингера, или уже мертв. Спасибо Искандеру за эти научные экскурсы. Как и за сочиненный им мини-сиквел моего романа. Написан талантливо и весело: совершенно «документальное» повествование по типу «Двух капитанов 2» Сергея Курёхина, как анонсирует свой опус московский автор. Единственная моя претензия, что мой подражатель-продолжатель пошел по пути отождествления протагониста романа с его все-таки гипотетическим прототипом.

– Вы опередили меня. Детективный сюжет «Кота Шрёдингера» разворачивается в некоем неназванном, но легко узнаваемом Городе – главном месте действия большинства ваших книг. Ваш вымышленный герой, точнее антигерой – губернатор этого города, который хоть и окружен Россией, но в некоторой автономии от нее: status in statu. И великодержавные, реставрационные, завиральные идеи Губера обретают некую власть над умами граждан всей страны. Точно по Блоку: «В те годы дальние, глухие,/ В сердцах царили сон и мгла:/ Победоносцев над Россией/ Простер совиные крыла». Согласитесь, поиски прообраза вашего протагониста-антагониста – в порядке вещей и в праве читателя, хоть вы и предупреждаете нас с самого начала, что «все совпадения, аналогии и параллели случайны – даже преднамеренные, тем более злонамеренные, а потому на совести читателя, автор заранее от них открещивается… Прямоговорение, аллегория, иносказание автору чужды до оскомины… Жанр динамической, развернутой в большую прозу метафоры не предполагает узнаваемых прототипов, либо правдоподобные ситуации: прототипы мельчат замысел – домысел – вымысел – умысел, а правдоподобие противостоит правде. Игра эквивалентами, не более». Этому сюжету, кстати, была посвящена передача на русско-американском телеканале RTN. В ней ваши оппоненты были нередко убедительней вас, потому что оперировали параллелизмами «роман – реальность», а вы, дабы свести их догадки к нулю, искрометно рассуждали о художественной фантазии, что парит над действительностью.

– Типа «Я честно вам сказал не то, что думал», как у нашего поэта-однострочника Леонида Либкинда? Уточняю: не совсем то. Я против буквализменного восприятия многосюжетного и многопроблемного «Кота Шрёдингера», а тем более отождествления вымышленного литературного персонажа с реальными историческими персонажами. Как и сведение романа-трактата к сатире: я не Соловьев-Щедрин, как меня обозвали. Хотя допускаю, что кой для кого из читателей такое опознание моего антигероя – главное удовольствие, щекотка от прочтения романа. Уповаю, что далеко не для всех.

– А теперь вопрос о рассказчике. По сюжету он является ментором и гуру деспота, которого вывел в люди, но потом все идет наперекосяк. Невольно напрашивается параллель со стоиком Сенекой, воспитавшим императора Нерона. Цитирую роман: «У меня была рациональная на него ставка, пусть я и лажанулся стопудово, но кто мог думать? Когда до меня дошло, было слишком поздно, чтобы отыграть обратно». Так является ли рассказчик авторским персонажем? Ну, не один к одному, конечно, а в концептуальных оценках описанной им триады: история, народ, вождь.

– Хороший вопрос. О раздельном, сепаратном существовании рассказчика и автора. Слишком велик зазор между ними. Отсюда вынужденные ссылки на Владимира Соловьева, с которым рассказчик по сюжету на короткой ноге. Нет худа без добра, а добра без худа – в конце концов эти самоцитации стали литературным приемом, который если кого и смутит, то разве что литературных профанов, незнакомых с распространенной в русско-советской словесности практикой под Лоренса Стерна. Эти два персонажа могли бы слиться до неразличимости, как сходятся в постэвклидовой геометрии параллельные линии. Это же относится и к диффузии сюжетов – поначалу случайная, постепенная, пока не сольются в экстазе. Сексуальные сравнения опускаю, хоть напрашиваются.

– Вы называете «Кота Шрёдингера», сращивая по-мичурински две идиомы, «лебединая песня песней». С другой стороны, едва ли не в каждой книге вы прощаетесь с читателем навсегда. Это такой драматический прием? Опасная игра с читателем, которая может вызвать ответную реакцию в духе: «Да надоел! Умри, коль так хочешь!» Я уж не касаюсь суеверий – не вам все-таки решать.

– Да, все мои заветные книги – «Три еврея», «Семейные тайны», «Post mortem», наконец, «Кот Шрёдингера» – написаны in extremis, на последнем дыхании, я выкладываюсь весь до конца, без остатка, чувствую себя выпотрошенным и опустошенным, как после аборта. Чтобы остаться на литературном плаву, перехожу на малые жанры – статьи, эссе, рассказы. Спустя какое-то время приходит второе дыхание, и я снова берусь за книгу, которую не могу не писать. Однако какая-то книга должна стать моей лебединой песней по определению. С учетом преклонных моих лет – не дожития, а предсмертия.

– Не зарекайтесь! Сошлюсь на Зою Межирову, а она ссылается на Давидов псалом, когда пишет о ваших предсмертных ламентациях: «В частых отсылах читателя к мысли о бренности и собственного бытия, у автора есть – ​на сегодняшний день! – (через элегантные лекала различной направленности пластики) как бы некоторая доля лукавства – ​вот так он, как мне показалось, чуть смущенно оправдывает энергетику молодой своей литературной силы. А она на протяжении всего повествования не иссякает. Кажется, энергии слова не будет конца. Впрочем, это так и есть. И возрадуются кости, Тобою сокрушенные».

– С поэтами не поспоришь – ни с Геннадием Кацовым, ни с Зоей Межировой, ни с царем Давидом. Да будет так!


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Константин Ремчуков: В чем состоит риск транзита власти по Путину

Константин Ремчуков: В чем состоит риск транзита власти по Путину

0
536
Партия Явлинского становится системнее

Партия Явлинского становится системнее

Дарья Гармоненко

По дороге в Госдуму "Яблоко" уже потеряло Каца и Новосибирск

0
428
Почему Россия будет виноватой, кто бы ни победил на предстоящих выборах президента США

Почему Россия будет виноватой, кто бы ни победил на предстоящих выборах президента США

Юрий Сигов

Помешательство на вмешательстве

0
271
Одежда как живопись

Одежда как живопись

Наталья Спивак

0
198

Другие новости

Загрузка...
24smi.org