Алексей Малашенко
Выборы перестают быть просто безальтернативным шоу.
Фото Reuters
Почему я все-таки пошел голосовать? Да потому, что очень давно не ходил, ибо выборы давно обесценились. Теперь раздражение дошло до того предела, а может, и перешло через него, что хочется напомнить и им, а, может, в первую очередь и самому себе, что существую как некая самостоятельная «политическая единица». Прекрасно понимаю, что в итоге все будет решено не тем, как голосуют, но тем, как считают. Но почему-то кажется (иллюзия человеческая бездонна), что на этот раз им считать и пересчитывать будет сложнее. Они действительно поднадоели нам. Их определение как «партии воров» никем не оспаривается. Оно воспринимается как то, что волк – серый, заяц – длинноухий, медведь – бурый, такова их генетическая, биологическая характеристика.
Вот еще что интересно: об этих нынешних выборах говорят везде – в гостях ли, в такси, с детьми, в России, Киргизии, Армении... О предыдущих так аппетитно не рассуждали. Как говорится, «если не догоним, так хоть согреемся». И вот еще что: как мне лично кажется (могу ошибаться), у друзей, у коллег за кордоном порой появляется чувство, нет, пока не презрения, но какой-то скрытой насмешки. Дескать, что ж вы, великий народ, так сказать... Терпите-то, а? Да и сам я хорош. Выступаю летом в Киргизии и стенаю: дескать вы, киргизы, что б про вас ни говорили, думаете, голосуете, выбираете. Уважаете себя в отличие от некоторых...
Потому-то, наверное, идти в воскресенье голосовать подтолкнула Южная Осетия. Тамошний народ, нарушив все московские правила, высказал собственное мнение и отстаивает его. Кремль обалдел от изумления и толком не знает, что делать с этим мини-государством, за независимость которого он так долго боролся и на которое он потратил так много миллиардов рублей. Вопрос «Чем мы хуже осетин?» витал над российскими выборами.
И могу сразу сказать, что и на президентские выборы я точно пойду. Капля камень точит.
И последнее. В году, кажется, 1957-м папа взял меня выборы в Верховный совет. Зайдя в кабинку, он против имени Климента Ефремовича Ворошилова (первого советского маршала) написал «Слишком стар» и опустил бюллетень. Это был его маленький личный протест. До краха СССР оставалось целых 34 года.
