0
5552
Газета Наука Печатная версия

28.01.2015 00:01:00

Врач – это клиническое мышление

В основе изучения истории медицины должны быть вопросы эволюции научного метода

Тэги: философия, медицина, гален, балалыкин


философия, медицина, гален, балалыкин

15-10-2.jpg
Мышечный человек. Вид спереди. Из «Анатомии» Клавдия Галена.

В России предпринято издание трудов знаменитого римского врача и философа Галена (II–III века) в новых переводах. Вышел первый том. О зачатках философского мышления у врачей обозреватель «НГ» Наталья САВИЦКАЯ беседует с редактором, автором обширной вступительной статьи и комментариев к первому тому, доктором медицинских наук, доктором исторических наук, профессором, заведующим кафедрой истории медицины, истории Отечества и культурологии Первого Московского государственного медицинского университета имени И.М. Сеченова Дмитрием БАЛАЛЫКИНЫМ. 

– Дмитрий Алексеевич, давайте сначала разберемся с самим предметом. Насколько я поняла, кафедра истории медицины работает сегодня не во всех медицинских институтах?

– Предмет «История медицины» существует во всех институтах. Вопрос только, как он структурирован в рамках той или иной кафедры. Мы же, строго говоря, не кафедра истории медицины, а кафедра истории медицины, истории Отечества и культурологии. То есть это комплексная гуманитарная кафедра. История медицины занимает половину кафедрального времени, но это профильный предмет, он есть во всех медицинских вузах. И более того, это обязательный предмет у аспирантов в разделе истории философии науки, в нашем случае – истории философии медицины.

– Сегодня встречается мнение, что история медицины пока еще не сложилась как наука. Так ли это?

– Я бы сказал так: и да, и нет. Она, конечно же, сложилась как наука с точки зрения страниц научных исследований. У нас и кандидаты, и доктора работают и защищаются новые. Вопросов существенных, спорных и весьма обсуждаемых очень много. Поэтому как традиция научных исследований она сложилась. Если же мы говорим о науке, решающей все проблемы, то, конечно, нет. Ну и клинические дисциплины тоже постоянно развиваются.

– Как вы думаете, этот предмет должен быть обязательным?

– Думаю, да. Но он должен быть обязательным с точки зрения абсолютно четких методологических подходов. Какая задача стоит перед историей науки физики, химии, да и любой другой естественно-научной дисциплины? Независимость мышления. Согласитесь, что ученый да и любой врач сегодня в силу технических сложностей, в силу задач специальности должен обладать навыками научного мышления, иначе как он сможет правильно лечить, используя технические и фармацевтические возможности, которые сегодня есть.

Навыки критического мышления, вообще навыки научной критики теста, суждения, полемики – это не то образование, которое получается на клинической кафедре. Эти основополагающие навыки должны быть привиты еще в школе. Но с учетом того, чем занимаются старшеклассники сегодня (подготовка к ЕГЭ), мы видим, что система тестирования «зомбирует» школьника.

Я говорю о факте, не давая оценки тому, плох или хорош ЕГЭ. Смысл заключается в том, что тестовая система настраивает мозг на работу в виде поиска готового ответа. Хороший же врач должен обладать критическим мышлением (трактовать симптомы, распознавать болезни и т.д.). В основе клинического мышления – критический анализ полученных данных, симптомов.

В этом смысле специальность «История философии науки», в основе которой целеполагание, – обязательна. Кому не нужен критический склад ума? Мы хотим таких врачей получать?

– История медицины – это люди, их вклад в медицину? Или это события и их значимость?

– Вот первое – это традиция советская. Хорошая или плохая – я не оцениваю. Но мне лично интересно другое: как, почему и на каком этапе было выработано то или иное решение, та или иная методика? Правильно ли это? Как и почему меняется парадигма в клиническом мышлении? Например, как и когда приходят клиники к идее органосохраняющих методик лечения.

Мне кажется, что в основе интереса в истории медицины должны быть вопросы эволюции научного метода. А в постсоветское время история медицины превратилась в один сплошной тост: за здоровье уважаемого имярек, поздравляем с юбилеем нашего уважаемого академика... У нас есть институт, который печатает целый список, у кого и какие будут юбилеи. Я не умаляю важности этого труда. Но вместе с тем мне это неинтересно совершенно. А что было до юбиляра? Что после? Нет беспредпосылочного знания.

– Какой период из истории медицины вам кажется самым интересным?

– Самый насыщенный и самый интересный – это разные вещи, потому что по событийной насыщенности вторая половина ХХ века не имеет равных. То есть любая история клинической специальности (у меня первая докторская была по истории хирургии желудка) – это история с крайней интенсивностью событий, происходивших в последние 50–60 лет.

А вот с точки зрения значимости зарождения основополагающих устоев современных специальностей – это XIX век (пироговская анатомия, анестезиология, асептик и антисептик и т.д.). Именно в этот период возникает глыба, на которой стоит современная медицина, непосредственно технологическая.

Но мне лично гораздо интереснее период медицины Галена. Интересно, что там происходило, именно потому, что не было таких технических возможностей. И когда ты читаешь описание клинической картины, трактуемой так же, как сегодня, то поражаешься его провидению. А ведь ему гораздо труднее было додуматься до всего этого. Не надо сбрасывать со счетов то обстоятельство, что Гален разрабатывал свои теории в момент зарождения рациональной науки, в момент разрыва с магией. И с одной стороны, мы видим удивительно дружеские отношения с христианством, а на определенном этапе и с исламом (IX–XIII века). С другой стороны, привлекает познание естественного во взаимосвязи со сверхъестественным.

– Вы рассматриваете вопрос православия и медицины в контексте своего предмета как отдельный курс лекций?

– Вопрос православия и медицины существует в контексте биоэтики, скорее даже социальной практики. Но я понимаю, о чем вы говорите. Здесь надо отделять вопрос религиозный от вопроса науковедческого. Мы с вами говорим о втором. Вопрос – о взаимоотношениях между естественными науками и монотеистической моделью мира, представленных, например, религиозно-философской системой.

– Вашим студентам интересна эта тема?

– Удивительно, но да. Аспирантам еще интересней.

– Можете ли вы дать прогноз на развитие медицинской отрасли как науки?

– Прогноз дать сложно. В области биоэтики, например, такие вопросы выходят на первый план, как аборт, эвтаназия, права пациента, соотношение прав врача и пациента…

– Ну просто клятва Гиппократа в чистом виде! Почему же оспаривается?

– По той же причине, почему оспаривается институт брака, традиционные ценности, сексуальные ориентации и т.д. Сегодня, по существу, весь социальный дискурс – это оспаривание абсолютной оценки. Говоря о структуре цивилизационного мышления, мы говорим о релевантности и иррелевантности ценностей. Из того, что есть абсолютная ценность, абсолютная категория добра и зла, в этом суть традиционных ценностей и состоит. Поэтому и биоэтика у нас сегодня есть традиционная и неолиберальная.

В американской профессиональной среде идут серьезные споры по этому поводу. Не потому что там такое развязное общество. Нет. Там идет серьезная научная дискуссия. На выходе – очень важные результаты. У нас только зарождается система этических комитетов, которая занимается этими темами (недавно такой комитет был создан в Минздраве, но они до сих пор есть не во всех учреждениях). В США же такие комитеты превратились в общественный институт, который занимается этими вопросами.

– А нам это нужно?

– На самом деле меня очень раздражает американский юридизм. Но они так привыкли, это такой образ жизни. Тем не менее и нам это нужно. Права пациента есть? Есть. Защищать их нужно? Нужно. Развивать медицину надо? Надо. Эксперименты ставить надо? Надо. И новые фармацевтические препараты создавать надо. Значит, нужен какой-то компромисс.

– Ваш пример только лишний раз подтверждает, что современная наука находится на стыке наук...

– Вы попали в самую точку, сегодня интересны междисциплинарные исследования. Хирургия и иммунология. Трансплантология и иммунология. Хирургия и микробиология... И все это требует адекватной подготовки врача.

– Наша система подготовки врачей может такое потянуть?

– Более того, пока еще не всюду ЕГЭ, именно русская традиция клинического образования пока тянет этот воз. Что принципиально доступно студенту в российской высшей школе? Это – раннее начало клинического образования. Это уникальная вещь. То есть ты к пациенту подходишь рано и быстро. Учеба проходит у постели больного. В советское время была еще практика на четвертом курсе. Студенты уезжали врачами в район. Ранняя клиническая практика – это ключевой момент. У меня была беседа со студентом из США. «Почему ты учишься здесь, в Москве?» – спросил я его. Ответ был: «Почти все то же самое, что и дома, за исключением двух моментов: в три раза дешевле и я могу рано подойти к пациенту».


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Российский Гиппократ

Российский Гиппократ

Игорь Шумейко

Его пациентами были Дмитрий Менделеев, Николай Некрасов, Петр Чайковский и Отто фон Бисмарк

0
1238
Альцгеймера подорвут изнутри

Альцгеймера подорвут изнутри

Игорь Лалаянц

Молекулы-ингибиторы блокируют накопление нейротоксичного белка в нервных клетках

0
1136
Врач в ответе за правильность своих действий, а не за результат

Врач в ответе за правильность своих действий, а не за результат

Василий Власов

Медицинские вмешательства не могут быть абсолютно эффективными

0
4608
Как не остаться с перекошенным лицом

Как не остаться с перекошенным лицом

Владимир Яшин

Уберечься от поражения периферических нервов вполне возможно

0
1345

Другие новости

Загрузка...
24smi.org