Американский президент для Москвы

Приятельские отношения Бориса Ельцина и Билла Клинтона едва не вылились в военное столкновение между РФ и США. Фото Reuters

В середине июня в США начал определяться состав кандидатов на предстоящих в 2016 году президентских выборах от Республиканской партии. О намерении баллотироваться заявил экс-губернатор штата Флорида Джеб Буш – сын президента Джорджа Буша-старшего и брат президента Буша-младшего. Через несколько дней его примеру последовал миллиардер Дональд Трамп. Один из них, возможно, составит конкуренцию наиболее вероятному кандидату от Демократической партии – бывшему госсекретарю Хиллари Клинтон, которая вступила в президентскую гонку в апреле. Кандидатам еще предстоит пройти через первичные выборы – праймериз. Однако похоже, что и республиканцы, и демократы начали полным ходом готовить свои ключевые фигуры.

Предстоящие президентские выборы в США всколыхнули российскую общественность. Эксперты строят прогнозы о том, следует ли ожидать при новой администрации потепления российско-американских отношений. Такие прогнозы создают, однако, устойчивое ощущение дежавю. Аналогичные ожидания царили в российском обществе в отношении кандидатур Билла Клинтона в 1992-м, Джорджа Буша в 2000-м и Барака Обамы в 2008-м. Спустя несколько лет отечественные эксперты наперебой говорили о деградации российско-американских отношений: «Хуже, чем при нынешней администрации, уже быть не может».

Причина такого «хождения по кругу» проста: Соединенные Штаты и Россия мало приемлемы друг для друга в их нынешнем качестве. Белый дом еще в 1990 году провозгласил курс на построение нового мирового порядка, основанного на американском лидерстве. Но построение такого мира возможно только при наличии трех условий:

1) ликвидация у других стран силовых потенциалов, сопоставимых с США;

2) лишение других государств способности блокировать американские решения;

3) признание легитимности мирового порядка со стороны других государств.

Иначе говоря, необходимо окончательно демонтировать Ялтинско-Потсдамский порядок. Российская Федерация объективно выступает основным препятствием на пути этого проекта. Российская элита может сколько угодно заявлять о приверженности либеральным ценностям. Но для Вашингтона важнее системные проблемы. Россия остается единственной страной, способной технически уничтожить США и вести с ними войну на базе сопоставимых видов вооружений. Россия как постоянный член Совета Безопасности ООН может блокировать решения Вашингтона.

Россия и США остаются единственными странами мира, имеющими полный спектр научных исследований, прежде всего – фундаментальную науку. Можно сколько угодно писать о «слабости российской экономики». Американцы осознают: на обозримую перспективу только российский научный и производственный потенциал, унаследованный от СССР, позволяет создать реальную альтернативу США в области высоких технологий, прежде всего в ракетно-космической и ядерной сферах.

Отсюда – очевидная неудача всех предпринятых за последнюю четверть века попыток российско-американского сближения. «Дружба Бориса и Билла» едва не завершилась военным столкновением во время югославского конфликта 1999 года. Партнерство в борьбе с терроризмом при Буше-младшем закончилось балансированием на грани войны в августе 2008 года. Перезагрузка Барака Обамы – путь от заявлений о переходе к новым отношениям до санкционной войны и официального обсуждения сценариев российско-американского конфликта в Восточной Европе.

Будущий президент США вряд ли прервет эту традицию. Повестка двусторонних отношений при самом оптимистичном варианте будет сводиться к трем вопросам:

1) как снизить риск горячего военного конфликта между Россией и США;

2) можно ли сохранить хотя бы остатки режима контроля над вооружениями;

3) возможно ли прийти хотя бы к временному компромиссу в отношении наиболее болезненных проблем?

Объективное осложнение российско-американских отношений не отменяет, однако, роли личности конкретного президента. Негативная повестка требует умения сочетать силовые демонстрации и переговоры. Опыт последних 70 лет доказывает, что республиканцы, несмотря на жесткую риторику, способны к достижению локальных компромиссов. Демократы, к сожалению, такой способности не продемонстрировали.

Отношения СССР/России с демократами строились по стандартной схеме: стороны начинали с красивых слов о партнерстве, а через несколько лет оказывались перед масштабным военно-политическим кризисом. 

«Великий союз» в начале президентства Гарри Трумэна закончился корейской войной с воздушными боями советской и американской авиации. Дискуссии с Джоном Кеннеди по космосу и немецкому вопросу едва не привели к войне в ходе второго берлинского и Карибского кризисов. Активизация диалога по разоружению с администрацией Джимми Картера закончилась силовыми демонстрациями в Афганистане, Персидском заливе и Европе, где начали разворачивается знаменитые «евроракеты». Отношения с администрациями Билла Клинтона и Барака Обамы подтвердили эту неприятную закономерность.

Иначе складывались отношения с республиканцами. Дуайт Эйзенхауэр, Ричард Никсон и Рональд Рейган начинали свой президентский срок с жестких заявлений и даже прямых угроз в адрес Москвы. Однако спустя два-три года ситуация менялась. Кремль и Белый дом каким-то образом садились за стол переговоров и подписывали внушительные соглашения, снижавшие риск начала войны. Аналогично при Джордже Буше-младшем угрозы «поставить на место» Россию и Китай весьма быстро сменились вполне конструктивным взаимодействием – как минимум до середины 2006 года. Республиканцы называли СССР «империей зла» и призывали «лишить Россию энергетического оружия».  Но ничего подобного корейскому, Карибскому, косовскому или украинскому кризисам при республиканцах не случалось.

Иначе выстраивался и стратегический диалог. Переговоры о разоружении с демократами, как правило, завершились неудачей. Если даже они и приводили к результату, то он оказывался проблематичным: мертворожденный ОСВ-2 (1979), нератифицированный СНВ-2 (1993) и неудачный Пражский договор (2010) с провалившимися переговорами по ПРО. Действенный пакет соглашений по ПРО/СНВ был подписан именно с республиканцами.

Такая ситуация не случайна. Демократы – сторонники предельно идеализированной внешней политики, беспрекословные проводники «американского мессианства». Республиканцы, несмотря на всю риторику, более прагматичны. Они готовы давить и наступать, но ради интересов США, а не «распространения демократии». Сторонники жесткой линии понимают красную черту – где можно угрожать, а где не следует ставить на кон выживание Америки. Для представителей «демократического мессианства» насаждение либерализма по определению более значимо, чем ценность мира.

Не менее значимо и качество лидеров. Среди республиканцев, как правило, много людей, сделавших военную, политическую или административную карьеру. У демократов преобладают выходцы из интеллектуального сообщества, «мозговых трестов». Не повидав реальной войны, они, однако, боятся выглядеть слабыми. Отсюда – большая легкость демократов к реальному (а не риторическому) применению силы.

Республиканцы, выступая за приоритет американских интересов, осознают, что только Россия способна угрожать самому существованию США. Отсюда – вполне естественное желание вести стратегический диалог (пусть тяжело и постоянно огрызаясь) с потенциально опасным противником. Зато демократы, уверенные, что «контроль над вооружениями устарел», отрицают саму повестку российско-американских отношений. Через какое-то время им в самом деле становится не о чем говорить с Россией. Республиканец, напротив, всегда будет говорить с Москвой – хоть бы о ракетах, ПРО и боеголовках. Поэтому президент-республиканец всегда немного лучше для России, чем президент-демократ.